Бывший капитан принимает отчаянное решение. Платит по счету (кельнер уже с подозрением поглядывал в сторону загадочного клиента) и быстрым решительным шагом направляется в зал ожидания. Его собственный прибор для бритья находится в чемодане, который уже унес транспортер автоматической сортировки багажа, и Цаушман приобретает в киоске крем для бритья, бритву с двумя лезвиями, кисточку, карманное зеркальце и одеколон. В другом киоске покупает бутылку содовой воды. Рассовав все это по карманам своего штатского костюма, он входит в туалет и аккуратно закрывает дверь кабины.
Уже намыливая лицо, он вдруг осознает, что в паспорт Цаушмана вклеена фотография Вибольда с усами. Конечно, он мог их сбрить в промежутке между выдачей паспорта и отлетом в Йоханнесбург. Но бдительное око пограничной службы эту деталь наверняка подметит. А этого достаточно, чтобы заинтересоваться личностью пассажира.
Цаушман выходит из туалета, чувствуя, что ноги под ним подгибаются, как после прыжка с парашютом. Покупает самую большую газету, которая есть в киоске (кажется, это лондонская «Таймс»), разворачивает, закрывает ею лицо, устраивается в ближайшем кресле, но через минуту пересаживается. Лучше сидеть около двери, которая выходит на террасу.
В мозгу бывшего капитана прокручивается с необычайной скоростью фильм о событиях последних дней, вернее, последних месяцев.
Генрих Вибольд политикой никогда в жизни не интересовался и затруднился бы сказать, почему он вступил в тайную организацию, когда ему это предложили, и зачем принес эту довольно-таки нелепую присягу. Красных он, разумеется, ненавидел: они выгнали его родителей из маленького померанского городка, где у Вибольдов был, как говорят, прелестный особнячок, старый сад с какими-то необыкновенными грушами… Ничего, кроме ненависти и пренебрежения, он не испытывал и по отношению к ГДР. В школьные годы предпочитал играть в футбол, а не встречаться с ровесниками, читавшими Маркса и — как там его звали? — Лассаля. Впрочем, отец говорил, что эти господа оба евреи. Конечно, дурного в этом нет, но в семье Вибольдов разговаривали о подобных предметах с многозначительной усмешкой, значит, что-то в этом все-таки было. После гибели родителей в автомобильной аварии Генрих над выбором профессии долго не раздумывал. Книги его не привлекали. Не собирался он открывать ни адвокатскую контору, ни делать умные машины, ни корпеть у микроскопа. Он занимался спортом, не томился от скуки в казармах, был обходителен и, когда нужно, проявлял решительность. Став офицером, он в положенное время получал очередные чины, в войну не верил, надеялся до пятидесяти получить подполковника и, выслужив пенсию, выйти в отставку. Это не самый худший жизненный выбор.
Тайная организация занималась какими-то делами, которых Вибольд никогда до конца не понимал. Он довольствовался тем, что направление ее деятельности, в общем-то, не расходилось со взглядами, которые когда-то высказывал отец. К тому же старые офицеры-фронтовики, такие, как Пионтек, были гарантией того, что организация ничего дурного не делает. Многие из знакомых отца считали, что Федеративная Республика — это страна, до сих пор оккупированная или почему-то вынужденная принять такие формы общественной жизни, которые чужды нации. Да и товарищи по организации, так неодобрительно воспринимавшие капитулянтские действия федерального правительства, не вызывали у Вибольда желания что-то выяснять. Слишком много было вокруг хорошеньких девушек и добрых друзей, чтобы забивать себе голову такими вещами.
Вибольд бывал на секретных совещаниях в дивизии, добросовестно выполнял всякие мелкие поручения, даже слушал лекции подполковника Пионтека на идеологические темы, хотя последнее давалось ему с великим трудом. Впрочем, от конспирации он получал даже какое-то удовольствие. Иногда ему казалось, что она облагородила его жизнь, довольно простенькую и беззаботную, если сравнить ее с жизнью офицеров старшего поколения.
Впервые беспокойство в душу Вибольда закралось в феврале этого года, когда он был экстренно назначен одним из ночных дежурных на Секретную базу № 6. Поначалу он отказывался: офицеров на базе обучали долго и основательно, в контрольном помещении голова шла кругом от разных кнопочек и лампочек. Но подполковник Фретциг, тоже член организации, который вместе с Вибольдом поехал на дежурство, быстро обучил его основным действиям: посылать донесения и принимать их от патрулей. Сам же Фретциг отвинтил панель пульта и почти до конца дежурства ковырялся в каких-то непонятных соединениях, переключателях и вилках. Вибольд, правда, не понимал, чем занимался Фретциг (выглядело это как консервация или поиск неправильного соединения), и все-таки не мог отделаться от неясного ощущения причастности к чему-то не совсем чистому. Но потом забыл про свои сомнения. К тому же в Ремсдорф прибыла совершенно обворожительная смуглянка по имени Урсула, которую взяли официанткой в столовую.