— Господин канцлер, еще один вопрос, в сущности личного характера. Как вы узнали о моей встрече с Вибольдом? Я полагал, что принял абсолютно все меры предосторожности…
— И вы думаете, что я об этом расскажу?
— Не сам ли Вибольд…
— Полковник, вы задаете слишком много вопросов. А на это косо смотрят в вашей организации. Прощайте.
— Я спрашиваю, так как намерен наказать Вибольда. Если вы не отрицаете…
— Не вмешиваюсь в ваши дела. Прощайте, полковник. Меня ждут дела.
Вице-канцлер Фёдлер подкатывается на своих коротеньких ножках к столу, закуривает четвертую за день сигару (врач разрешил только две, но в такой необычный день запретом можно пренебречь), распускает шнурки на ботинках, расстегивает жилет и наскоро перечисляет в уме свои неотложные задачи.
Первая на очереди — пресса. Фёдлер всей душой презирает журналистов, но он достаточно опытный политик, чтобы знать: конфликт с прессой никогда пользы не приносит, даже если на руках у тебя все козыри. Вице-канцлер сочинил для собственного употребления одно забавное правило, которое называет про себя «доктриной Фёдлера»: атакуй их, пока они сами тебя не атакуют. Практически это гораздо чаще означает привлечение на свою сторону, нежели запугивание. Журналистов вопреки видимости очень редко можно купить за деньги, зато их всегда можно купить любезностью, лестью, а особенно приобщением к подлинным или мнимым секретам власти. Если они чувствуют, что в них нуждаются и им доверяют, то за это готовы написать все на свете. И если пишут по убеждению, трудно переоценить ту пользу, которую они приносят как инструменты воздействия на общественное мнение. Их можно и заставить писать, это нетрудно. Но результаты рано или поздно окажутся плачевными.
Больше всего подошел бы, конечно, Уго Фельзенштейн, звезда первой величины. Но он (впрочем, это взаимно) терпеть не может Фёдлера после истории с Арнимом Паушке. Он упрям, непредсказуем и слишком чванится своим талантом, в котором, надо признать, сомневаться не приходится. Редко бывает, чтобы милость божья была так щедра к одному человеку, как в случае с Фельзенштейном. Такое перо появляется один раз в поколение, и Фёдлер немного сожалеет, что упустил подходящий момент, чтобы привлечь Фельзенштейна на свою сторону. Шеф радиотелекомпании ARD Клямрот вечно торчит под дверью кабинета у Лютнера, и пользы от него не будет. Кругленький Брумштейн, владелец и главный редактор крупнейшего еженедельника «Рюкшпигель», — это, в сущности, мелкий лавочник, который печется о величине тиража и не пойдет с Фёдлером ни на какие переговоры, боясь чрезмерно разволновать своих читателей.
Фёдлер припоминает, что уже несколько дней встречи с ним ждут двое иностранных журналистов. Первый из них — корреспондент французской газеты «Глоб», но вице-канцлер не думает, что французская пресса самая подходящая для изложения его взглядов. Зато второй — какой-то поляк или венгр, представляющий, как он утверждает, большую некоммунистическую газету. Чью? Католиков, либералов, ремесленников? Ладно, все равно.
Фёдлер дает распоряжение пригласить этого поляка или венгра и послать за ним машину. Не очень-то ясно, как там, на востоке, обстоят дела в прессе. Но для того, что он хочет высказать, это будет весьма подходящий медиум.
Этот корреспондент из Восточной Европы крайне антипатичен. В такое раннее время дня он уже изрядно подвыпил. Начинает распространяться о жестокостях коммунизма, очень скверно отзывается о русских, уверяет, что восхищен Федеративной Республикой, что-то взахлеб лопочет о христианской цивилизации.
Фёдлер холодно смотрит на него и не произносит ни слова.
Человечек удваивает красноречие, расписывает обиды, которые он претерпел от красных, уверяет, что Восточная Европа никогда не примирится с российским ярмом.
Фёдлер встает из-за стола и открывает дверь.
— Я с сочувствием выслушал ваш рассказ, — говорит он. — Но у меня сложилось впечатление, что я это когда-то слышал. Если вам нужна какая-либо помощь, обратитесь к моему секретарю, вторая комната справа. Я лично занимаюсь политикой. До свидания.
Итак, дела с прессой придется покамест отложить. Нехорошо, что у Фёдлера нет в этот драматический момент ни одного надежного человека из этого круга. Ничего не поделаешь. Надо что-то придумать.
Теперь пришло время побеседовать с доктором Пфейфером.
XXIII
Очень немногие в Ленгли, кроме директора ЦРУ и начальника оперативного отдела, знали, кто такой Палмер-II. Даже непосредственные исполнители его приказов не могли сказать, то ли это один конкретный, живой человек, то ли общий псевдоним какой-то нестабильной и глубоко законспирированной руководящей группы. Резидентура ЦРУ в Мюнхене координирует не только действия разведки на территории Федеративной Республики, но также и всю ее деятельность на восток от Эльбы, в том числе и такие операции, в которые посвящены лишь несколько человек в Вашингтоне. Руководство миссией такого ранга должно было быть организовано так, чтобы буквально никто из непосвященных не мог установить личность шефа резидентуры.