Она умолкла, устремив взгляд куда-то в пространство.
Виталий неуверенно спросил:
- Он так увлекался новой работой?
- Он всем увлекался, - с внезапной резкостью ответила она. - И тогда ничего не желал замечать.
- Но разве мог он украсть заводской проект, чертежи и продать их? - воскликнул Виталий.
И она, словно обрадовавшись перемене разговора, быстро ответила:
- Нет, нет! Это глупость. Ложь.
- Но кому такая ложь могла понадобиться?
Виталий незаметно для себя все дальше уходил оттого сложного, запутанного и неясного, к чему только что прикоснулся.
- Там есть разные люди, - ответила Ольга Андреевна. - Я их плохо знаю.
- Я в них разберусь! - запальчиво произнёс Виталий.
Виталий был молод и не успел ещё накопить того жизненного опыта, который нельзя ничем заменить - ни чуткостью, ни способностями, ни даже талантом. Некоторые стороны жизни, в частности жизни семейной, супружеской, ему были известны лишь понаслышке, из книг, от других людей. И потому оставались неуловимыми важные детали и оттенки таких отношений. Но - и это главное! - собственные переживания, заботы и волнения, которые только и могут сложиться в опыт и позволить понять других людей, Виталию были не знакомы.
И все же его обострённое внимание, ясно осознанная необходимость всегда и прежде всего разобраться в чувствах и мыслях людей, а уже потом судить о их поступках, наконец, врождённая чуткость помогли ему уловить в словах, в тоне Лучининой ту самую недоговорённость, которая его насторожила. Да, да, она даже сейчас не до конца откровенна, что-то ещё было между ней и мужем, какие-то были ещё причины тех ссор, которыми кончались их разговоры.
И ещё одно открытие: она явно недолюбливает Булавкина. Почему? «Любимчик». Это слово, конечно, никак не характеризует Булавкина, и оно вырвалось у неё невольно, потому что она всегда так думала о нем. Но в то же время это означает, что Женька как-то по-особому доверял своему шофёру, может быть, такое, что не доверял даже ей, жене. Или доверял напрасно, и она это видела. Скорее всего именно так. Черт возьми, до чего же сложный узел!
Одно пока ясно: Женька все-таки настроил против себя людей. Даже эта подлая анонимка…
Но тут Лучинина, словно уловив, что мысли её собеседника снова вернулись к тому письму, неожиданно сказала:
- Дело, между прочим, не ограничилось им, - она жестом указала на карман, куда Виталий спрятал письмо. - Женя говорил, что подготовлена даже статья против него в газету. Правда, она не появилась.
- Статья в газету?..
- Да. А чего вы удивляетесь? Врагов у него хватало. Я же вам говорила.
- А почему статья не появилась?
- Не знаю. Может быть, Женя что-нибудь предпринял.
- Когда Женя вам говорил про неё, давно?
- Точно не помню, - она устало приложила пальцы к вискам. - Но ревизия на заводе в то время, кажется, только началась.
Виталий и сам устал от этого напряжённого разговора, вернее, даже не от самого разговора, а от вереницы неожиданных мыслей, предположений, загадок, от непрестанных тупиков и вопросов, которые он рождал.
Виталий сунул трубку в карман и стал прощаться.
Выйдя в маленькую переднюю, которая была совсем не такой тёмной, как ему это показалось сначала, он заметил в углу, за вешалкой, целую груду удочек разной длины, бамбуковых, составных и самодельных. В паутине лесок поблёскивали серебристые блесны, проступали, как запутавшиеся рачки, красно-белые круглые поплавки. Рядом с удочками стояли громадные болотные сапоги, резиновые длинные голенища их, перегнувшись, тяжело спадали на пол. Виталий кивнул в сторону удочек.
- Женя любил рыбачить?
- С ума сходил. Уезжал куда-то на целые сутки. Каждую субботу. Доказывал, что это его единственный отдых. Уж не знаю, чем он там занимался.
Виталий удивлённо посмотрел на неё и улыбнулся.
- Рыбу-то все-таки привозил?
- Рыбу привозил, - сдержанно ответила она.
Они простились.
Игорь Откаленко после беседы в горкоме партии один возвратился в горотдел.
Солнце жгло невыносимо. На пыльной, засаженной чахлыми молодыми деревцами улице тени не было. Немилосердно чадя и источая жар всем своим накалённым металлическим телом, с грохотом проносились автобусы. У киосков с водой толпились люди.
Игорь сначала снял пиджак, перекинул его через руку, потом стянул галстук и расстегнул воротничок рубашки. Каждый раз на минуту-другую становилось легче.
По дороге он размышлял. Виталий в плену одной только версии и уверен, что Лучинин не мог покончить с собой. Хотя скандальные результаты ревизии, передача дела в прокуратуру и предстоящий суд - достаточные основания для этого. Лучинин наверняка был не только деятельным, энергичным, но и самолюбивым, вспыльчивым человеком. Такой должен особенно остро переживать случившееся. А тут ещё нелады с женой. Что это значит, Игорь представляет отлично. Если, к примеру, у Алки плохое настроение и она «заводится» и начинает цепляться, все у тебя валится из рук. А если вообще нелады?