Вот так и кружилась, кружилась Валя в этом пьяном и пьянящем хороводе, не считая дней и ночей - сплошная у неё ночь была, вся в огнях. Звёзд далёких видно не было, одни только огни над самой головой. А больше Вале ничего и не требовалось. Как в чаду жила, и в голове сплошной туман. Королевой себя чувствовала, царицей. Все её слушались. Правда, Славка однажды избил. Ах, нет! Это её Гришка, псих, избил. От любви, конечно. От ревности. Валя и сейчас помнит, как текла кровь из разбитой губы - весь платочек она тогда перепачкала. А как губа вздулась, ужас! Ни запудрить было, ни замазать. А как голова болела, ну, просто раскалывалась! И отец её после этого в первый раз выгнал из дома.
Три дня Валя тогда жила у тётки, а на четвёртый, когда с матерью стало плохо, отец пустил её домой. Тогда Валя дала матери клятву, что станет другой и пойдёт работать. Отец её устроил секретарём в их ЖЭК. Но не удержалась там Валя. Не повезло ей. Как-то девчонки днём побежали в универмаг, в очередь, колготки там выбросили и лифчики импортные. Когда Валя вернулась, часа, правда, через три, Василий Фёдорович стал её, конечно, отчитывать. А она злая вернулась как собака: лифчики ей уже не достались. Ну она его и полоснула, послала куда следует. Он аж остолбенел, и все кругом тоже. А потом Василий Фёдорович сказал, она и сейчас помнит: «Такой хорошенький ротик, и такая вонь из него летит». Почему-то эти слова особенно её задели. Ну а назавтра её из конторы, конечно, вытурили за милую душу.
И снова пошла-поехала распрекрасная её житуха, развесёлая. С кем она только не крутила тогда, где только не гуляла! Парни потом при встрече краснели да заикались. А Вале всё нипочём было. Подумаешь, дались они все! Что было, то прошло. Будет новое. Так её и звали: «Валюха-завалюха». Только ей было и на это наплевать.
Один раз, правда, она не убереглась. Ну да сейчас не то, что раньше, как мать рассказывала. Сейчас чик-чик - и готово. Врач, правда, предупредил насчёт будущего, постращал. Так ведь их дело такое. Она на него даже не рассердилась. И на материны слёзы внимания особого обращать не стоило. На то она и мать, чтобы по дочке плакать. Только Вале уже никто не указ, сама взрослая и живёт как хочет, как её левая нога пожелает. Так она матери и объявила. Вот после этого отец во второй раз её из дома и выгнал.
Ну, Валя снова к тётке. Старуха и рада, души она в Вале не чает. А сама и глухая, и слепая. Не Валина она вообще-то тётка, а материна, Вале она вроде бабушки. И при ней дома чего хочешь делай: хочешь - лежи, хочешь - на голове ходи. Только непременно тётке Вере рюмочку поднеси. Очень она к этому делу привержена. Кого хочешь с бутылочкой в дом пустит и ночевать оставит.
У тётки Веры тоже жизнь была развесёлая. И работать не надо было, и денег у отца с матерью клянчить не требовалось. Парни все в дом тащили. Ну а однажды её в милицию вызвали, и обыск у тётки Веры… Вот страху-то они обе тогда натерпелись! Потому что нашли у них какое-то краденое барахло. Кто-то из ребят, оказывается, приволок. А Валя по пьяному делу не заметила, а может, и забыла. Вот тогда Славка и загремел в тюрягу, и ещё двое каких-то с ним. А Валя в милиции обещание дала эту жизнь бросить, на работу идти и домой, к отцу с матерью вернуться.
И вернулась. Здорово вся эта история её напугала. Пустил её отец и снова на работу устроил - к себе на стройку, учётчицей. Грязи там было - ужас! Весь день мотаешься среди кирпича да бетона, чушка чушкой, себя в зеркальце не узнаёшь. А к вечеру ни рукой, ни ногой не шевельнёшь - такая усталая. Ну жизнь это разве? Но Валя держалась.
Только однажды она не выдержала. Нинка в субботу позвонила, говорит: «Приходи, Валечка, тебя видеть хотят до жути». Ну Валя и пошла. Вот в тот вечер она с Николаем и познакомилась. Танцевали они у Нинки, выпили, конечно. Родители её в деревню уехали деда хоронить, он там помер. А Нинка больной притворилась. Она это так умеет, что врачи даже бюллетень иногда дают. Вот Нинка дома и осталась. Папаша с мамашей где-то там слёзы льют, а у Нинки разлюли малина, дым коромыслом. Сперва Валя даже не обратила внимания на Николая - парень как парень, брюки, словом. На неё, конечно, глаза пялит. Незнакомый совсем парень, случайный. Гришка тогда её весь вечер кружил, а потом вознамерился увести. А ей ещё веселиться не надоело. И почему-то притягивали глаза того пария. Ну а Гришка грубый и до девок ужас какой горячий. Если ему в голову ударило, то он удержу не знает. Вот и тут вцепился - разве с ним сладишь, со слоном этим чёртовым? Валя тогда в слёзы, вырывается. Но никто, конечно, не осмеливается против Гришки пойти за неё вступиться. И тут вдруг Николай подходит. «А ну, - говорит, - отпусти». Боже мой, что было! Гришка его чуть не изувечил. Но на Валю после этого не взглянул и от Нинки сразу ушёл.