- Но не так! Противоположными не становятся. Если, конечно, что-нибудь из ряда вон не случается. А Женька институт окончил, инженером стал. В двадцать восемь лет директор завода!
- Уж и директор… - недоверчиво покачал головой Игорь. - Представляю, что это за завод.
- Неважно! Я не о том!
- Понятно, понятно. Ты только не расходись. Ты вникни, - этот «воспитательный» тон всегда злил Виталия. - То, что ты рассказал, - это внешняя сторона. А что человек пережил за эти годы? Может, он карьеристом стал? Может, неврастеником?
- Вот с таким, как ты, можно и неврастеником стать, - ядовито заметил Виталий.
- А ему, может, ещё хуже начальник попался.
День прошёл в обычных делах и хлопотах.
К вечеру настроение испортилось окончательно. Во-первых, Светлана сообщила, что приехали какие-то любимые родственники из Воронежа и она прийти не сможет.
…Когда Виталий, наконец, приехал домой, было уже около девяти, вечера. Из столовой доносились голоса. Виталий сразу заметил Степкин плащ на вешалке - синий аэрофлотский плащ. И кстати, не обнаружил пальто отца. Опять на какой-нибудь конференции. Сколько они вечеров не виделись! Хотя чаще всего где-то пропадает вечером сам Виталий! И не где-то, а со Светкой. Или, конечно, на работе.
Он повесил плащ, машинально поправил перед зеркалом галстук, пригладил волосы и направился в столовую.
Толстый, до синевы выбритый Степан в своём форменном щеголеватом кителе при виде Виталия тяжело поднялся и, улыбаясь, широко раскинул короткие руки.
- Ну-у, сколько лет, чертушка! Сколько лет!..
Мама растроганно наблюдала, как они обнимались. Потом сказала:
- Иди мой руки и садись. Голоден, конечно? - И, обращаясь к Степану, добавила: - Теперь перед сном наестся. Если бы вы знали, как это вредно. Чтобы человек сам своими руками разрушал собственное здоровье. Дикарство какое-то!
- Знаем, Елена Георгиевна. Знаем, - раскатисто подхватил Степан. - Но этому мужику здоровья хватит на двоих.
- Ах, мы всегда так говорим до поры до времени. Да! - спохватилась вдруг Елена Георгиевна. - Знаешь, кто тебе звонил? - она сделала загадочную паузу. - Вера Афанасьевна! Ужасно стыдно, но я её просто не узнала, - и горестно всплеснула руками. - Все насчёт ужасного случая с Женей Лучининым. Мне Стёпа уже рассказал.
- Да, старина, ужасного случая, - хмуро и напористо повторил Степан, снова усаживаясь к столу. - Я тебе сейчас доложу все, что мы узнали. Это так нельзя оставить, черт побери.
- Но сначала иди помой руки, - вмешалась Елена Георгиевна.
Потом Степан рассказывал. Первой обо всем узнала Валя Корсакова: у неё, оказывается, тётка живёт в Окладинске.
Лучинин приехал туда с женой всего год назад из Ленинграда. Ему предложили принять завод. Собственно, это только одно название - завод. Просто большие мастерские. С допотопным оборудованием. Там работает сосед этой тётки. Он ей все и рассказал. Женька то ли что-то проворонил, то ли допустил какие-то злоупотребления или даже хищения. Никто толком ничего не знает, всякие разговоры идут. Но ему грозил суд. Вот он и покончил с собой. Милиция констатировала самоубийство.
Степан говорил отрывисто, глухо, еле сдерживая волнение. Про чай он забыл, и тот стыл в стакане. Степан курил одну сигарету за другой и, каждую минуту прерывая себя, обращался к Виталию с гневным вопросом:
- Ты можешь себе это представить?.. У тебя в голове это умещается?.. Ну, ведь чушь, чушь, верно?
Виталий оглушенно молчал. Он всего этого действительно не мог представить. Чтобы Женька Лучинин что-то похитил? Чтобы его судили? Чтобы, наконец, он покончил с собой?! Нет, это действительно чушь! Этого быть не может!
Он так потом и сказал:
- Этого быть не может!
- Но тогда… Что тогда? - насторожённо спросил Степан. - Ведь в живых-то его нет. Это факт.
- Надо выяснить, как все случилось. По нашим каналам.
- Так ведь именно «ваши каналы» и утверждают, что это самоубийство.
Степан не скрывал насмешки.
- Попросим ещё раз разобраться. Повнимательнее.
- Слушай! - вспылил Степан. - Не притворяйся наивным! Они что, по-твоему, сами себе враги?
- Я не притворяюсь. И наивных у нас нет. В конце концов, поедет кто-нибудь из министерства.
- Ты сам должен поехать! Ты знал Женьку! Это твой долг, черт возьми! Товарищеский, человеческий, гражданский, какой хочешь!
Елена Георгиевна нервно вязала, время от времени с тревогой поглядывая на сына. Внезапно она отложила вязанье, двумя руками поправила пышные белокурые волосы с еле заметкой сединой и строго, как, вероятно, говорила со своими пациентами, сказала:
- Стёпа прав, Витик. Это тебе и папа скажет.