Изменилась, решил он. Она похудела, стала бледнее, весь ее облик стал как-то прозрачнее, но было еще что-то, чему он не мог найти названия. Она словно крепко держала себя в узде. Каждый прожитый миг, казалось, давался ей огромным напряжением сил, она ни на минуту не ослабляла настороженного отношения ко всему, что происходило вокруг. Она выглядит, подумал Томас, как человек, который скрывает тайну. Но какую? Он знал немного о том, что выпало на ее долю за последние несколько лет. Он был готов увидеть на ее лице следы печали и потерь, но увидел нечто иное. Она была похожа на ребенка, который, стиснув в кулачке свое сокровище, привлекает этим самым внимание всех к тому, что хочет спрятать.
Томас перевел взгляд на другую женщину — ту, которая теперь была женой Невила Стрэнджа. Прекрасна, да. Мэри Олдин была права. И, как ему показалось, опасна тоже. Он подумал, что не хотел бы видеть ее около Одри, будь у нее нож в руке…
И все же за что ей ненавидеть первую жену Невила? Ведь все уже в прошлом и забыто. Одри никакой стороной не касалась их нынешней жизни… Здесь его размышления прервал звук шагов на террасе. Из-за угла дома вышел Невил. Он выглядел оживленным, в руке он держал иллюстрированный журнал.
— Вот и «Иллюстрированное обозрение», — сказал он. — Не смог достать второго…
В следующий момент произошли две непредвиденные вещи.
Кэй сказала: «О, прекрасно, дай его мне», а Одри, не поворачивая головы, почти рассеянно, протянула руку.
Невил в замешательстве остановился между двумя женщинами. Смущенное выражение появилось на его лице. Но прежде чем он успел что-либо ответить, Кэй, повысив голос, в котором зазвучали истеричные нотки, потребовала:
— Я хочу его. Дай его мне! Дай его мне, Невил! Одри Стрэндж вздрогнула, повернула голову и тут же убрала руку, произнеся при этом с едва уловимым оттенком замешательства:
— О, простите. Я думала, ты обращался ко мне, Невил.
Томас Ройд заметил, как над воротником рубашки Невила Стрэнджа медленно проступила красная полоса. Невил сделал три быстрых шага к Одри и протянул ей журнал.
Она, должно быть, почувствовала себя еще более неловко и неуверенно начала:
— О, но…
Резким движением Кэй отодвинула стул. Она встала и, повернувшись, направилась к двери в гостиную. Ройд не успел посторониться, и она с размаху налетела на него.
Ее отбросило назад, она непонимающе, слепо смотрела на него, пока он извинялся. Тут он увидел, почему она его не заметила, — ее глаза были полны слез. Слез ярости, как ему показалось.
— Хэллоу, — сказала она. — Вы кто? А, ну конечно, человек из Малайзии.
— Да, — ответил Томас, — я человек из Малайзии.
— Господи, почему я не в Малайзии? — воскликнула Кэй. — Где угодно, но только не здесь! Я ненавижу этот мерзкий дом! Я всех в нем ненавижу!
Проявления сильных эмоций всегда выбивали Томаса из колеи. Он удрученно посмотрел на Кэй и нервно произнес:
— А-гхум.
— Если они не поберегутся, — пригрозила Кэй, — я убью кого-нибудь! Или Невила, или вон ту бледнорожую кошку.
И она гневно вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Томас Ройд словно окаменел. Он не вполне представлял себе, что ему делать дальше, но чувствовал огромное облегчение, что миссис Стрэндж ушла. Он стоял и смотрел на дверь, которую она с такой силой захлопнула за собой. Сущая тигрица, эта новая миссис Стрэндж.
В проеме балконных дверей потемнело, когда между ними возникла фигура Невила Стрэнджа. По взволнованному дыханию и рассеянному приветствию было видно, что он тоже не в себе.
— Привет, Ройд, не знал, что вы приехали. Послушайте, вы не видели здесь мою жену?
— Она прошла с минуту назад, — отвечал Томас. Невил вышел следом за женой. Вид у него был раздраженный.
Томас медленно ступил на террасу. Бывалый охотник, он двигался совершенно бесшумно. Лишь когда он был уже в двух-трех шагах от Одри, она повернула голову.
Тогда он увидел, как распахнулись ему навстречу ее широко поставленные глаза, разомкнулись губы. Она соскользнула с перил и поспешила к нему, вытянув руки.
— О, Томас, — проговорила она. — Дорогой Томас! Как я рада, что ты приехал!
Когда он взял ее маленькие ладони в своими наклонился к ней, Мэри Олдин в свою очередь появилась в балконных дверях. Увидев их вдвоем на террасе, она остановилась, посмотрела на них несколько мгновений, медленно повернулась и вошла в дом.
II
Невил нашел Кэй наверху, в ее спальне. Единственная в доме большая спальня для двоих принадлежала леди Трессилиан. Супружеской паре всегда отводились две комнаты, сообщающиеся через дверь и имеющие общую ванную, в западной части дома. Это был как бы небольшой отдельный номер.
Невил прошел через свою комнату и потом через общую дверь вошел в спальню жены. Кэй лежала ничком на кровати. Подняв заплаканное лицо, она воскликнула со злостью:
— Пришел! Ну что ж, самое время!
— По какому поводу весь этот шум? Ты с ума сошла, Кэй?
Невил говорил спокойно, но на лице его, у крыла носа, обозначилась ямка, выдававшая в нем сдерживаемую злость.
— Почему ты отдал «Иллюстрированное обозрение» ей, а не мне?
— Кэй, ты в самом деле ребенок! Такой шум из-за какой-то несчастной газетенки с картинками.
— Ты отдал его ей, а не мне! — упрямо повторила Кэй.
— Ну и что, почему бы и нет! Какое это имеет значение?
— Для меня имеет.
— Господи, да что это на тебя нашло? Нельзя же закатывать подобные истерики, когда гостишь у кого-то в доме. Ты что, не знаешь, как вести себя в обществе?
— Почему ты отдал его Одри?
— Потому что ей захотелось посмотреть.
— Но и мне тоже хотелось, а я же твоя жена.
— Тем больше причин в таком случае отдать его женщине, которая и старше, и, строго говоря, не родственница.
— Она обыграла меня! Просто взяла и обыграла! Ты был с ней заодно!
— Ты разговариваешь, как глупый ревнивый ребенок. Ради всех святых, держи себя в руках и старайся вести себя на людях как положено.
— Как она себя ведет, я так понимаю?
Невил холодно заметил:
— Во всяком случае, Одри умеет себя вести как леди. Она не выставляет себя напоказ.
— Она настраивает тебя против меня. Она меня ненавидит и мстит теперь.
— Послушай, Кэй, может быть, ты прекратишь наконец эту мелодраматическую и совершенно идиотскую болтовню. Я сыт по горло!
— Тогда давай уедем отсюда! Давай уедем завтра же. Я ненавижу этот дом!
— Мы здесь всего четыре дня.
— Вполне достаточно! Ну, пожалуйста, Невил, давай уедем.
— Кэй, послушай, что я скажу. С меня довольно твоих капризов. Мы приехали сюда на две недели, и я не уеду отсюда ни днем раньше.
— Если не уедешь, — в голосе Кэй появились жесткие нотки, — пожалеешь. Ты и твоя Одри! Ты думаешь, она такая чудесная?
— Я не думаю, что Одри чудесная. Я думаю, что она очень милый и очень добрый человек, которому я причинил много горя и который, несмотря на это, был с нами так великодушен и снисходителен.
— Вот здесь-то ты как раз и ошибаешься, — сказала Кэй.
Она поднялась с кровати. Ее гнев улегся. Она заговорила серьезно, почти трезво.
— Одри не простила тебя, Невил. Раз или два я замечала, как она на тебя смотрит… Не знаю, что происходит у нее в голове, но что-то определенно происходит. Она не из тех людей, кто позволяет другим читать свои мысли.
— Было бы замечательно, — сказал Невил, — если бы таких людей было побольше.
— Ты меня имеешь в виду? — спросила Кэй, побледнев. В ее голосе появилась пугающая надрывность.
— Видишь ли, ты ведь пока не проявила особой терпимости. Всякий раз, когда тебя хоть что-то задевает, когда ты воображаешь, что тебе нанесена хотя бы малейшая обида, ты тут же выплескиваешь все в самых несдержанных выражениях. Ты выставляешь дурочкой себя, а заодно и дураком меня!