Шико Афонсо идет по берегу, а за ним его друзья, вполголоса напевают они тоскливые песни, и волны оставляют клочья пены у их ног.
— Я не поеду на Сан-Томе, — говорит Маниньо. — Если меня силой заставят, я все равно сбегу.
— Я тоже не поеду, — поддерживает его Лела. — Дождемся шведского парохода и спрячемся в трюме.
— Да, надо спрятаться в трюме, — подтверждают одни.
— Конечно, спрячемся в трюме, — эхом откликаются другие.
Пой, Шико, пой, ведь тот, кто поет, забывает о своей тоске. Пой, Шико. Прекрасна ночь в Минделу — лунный свет и звезды, кроткие волны и морны, которые напевает Шико Афонсо, захваченный мечтой о несбыточных приключениях.
39
Прапорщик наслаждался покоем у себя дома: наконец-то все позади, он выздоравливает. Его часто навещала Манинья, она заходила после обеда или под вечер. Они подружились. Всякий раз девчонка начинала разговор с одной и той же просьбы: — Сеньор, дайте мне пять тостанов.
Он протягивал ей монетку. Обменявшись с ней двумя-тремя фразами, Вьегас выпроваживал Манинью, а если пребывал в хорошем расположении духа, то позволял себе немного поболтать с ней.
— Когда же ты думаешь возвратиться на Сан-Николау?
— Что вы, сеньор, на Сан-Николау ведь голод, о возвращении не приходится и мечтать.
— Но и тут ведь не сладко.
— Мы поедем на Сан-Томе.
— Вместе с другими беженцами?
— Да.
— Но твоя мама болеет.
— Ей уже лучше, сеньор. На Сан-Томе есть работа и еды вдоволь.
— Кто тебе это сказал?
— Мама.
— А она откуда знает?
— Ньо Эдуардиньо говорил, он заключил с ней контракт.
— И мама действительно хочет ехать?
— По правде, нет, сеньор. Мама говорит, что Сан-Томе — земля рабов. Но зато там есть работа и никто не голодает.
— И много вас туда едет?
— Пароход «Двадцать восьмое мая» будет набит битком. Ньо Эдуардиньо говорит, что пароход вернется и захватит оставшихся.
Стоял невыносимый зной. От жары изнемогали и люди, и домашний скот, и звери, она выжгла чахлую зелень, тщетно силившуюся противостоять ей. Безжалостное солнце вконец измучило город. Жители Минделу обливались потом, а зной становился все нестерпимее. Порой с континента задувал неистово горячий харматтан; горы на северо-востоке преграждали ему путь, и тогда он, отступая, устремлялся к югу. Сильные порывы ветра гнали по улицам клубы изжелта-серой пыли, которая проникала сквозь жалюзи, забивалась во все щели, густым слоем оседая на мебели. Тучи мух, жужжа, метались под потолком.
Прячась в неглубоких выемках скал, истошным карканьем исходили от голода чудом уцелевшие вороны, и там находили свой конец. Скотина исчезала неизвестно куда. Только коза ньо Жоан Жоаны оставалась на острове, добывая себе корм на городских свалках. Нередко она появлялась и на набережной, будто для того, чтобы составить компанию матросам, бродившим там целыми днями в ожидании какой-нибудь работы.
Неожиданно ветер стих. Солнце скрылось за тучами. Но зной все так же парализовывал волю людей, расслаблял их мускулы, затруднял дыхание. И ночь не приносила облегчения, наполняя души тревожным томлением. Оно все росло, и звучащие то тут, то там в кварталах бедняков гитары, казалось, усиливали его своими проникнутыми страстной печалью аккордами.
Изнемогавший от жары, ньо Эдуардиньо мечтал о прохладной ванне, аппетитном кускусе на меду, ему хотелось развалиться в кресле-качалке. Но ничего не поделаешь! Пришлось идти, чтобы заставить пошевеливаться вербовщиков рабочей силы — Мойзеса и Фернандо. Завербованные должны прибыть со своим скарбом на пристань в назначенный день к одиннадцати часам вечера и ожидать там до рассвета. Все так давно ждут отплытия, это их единственная надежда — говорят они.
На самом деле все было иначе. Беженцы колебались. Приближался сезон дождей. Три года подряд иссушавшая землю и людей засуха, казалось, подкосила под корень всякую надежду. Однако людям как воздух нужна была вера в чудо — в животворный дождь, в плодородие потрескавшейся от зноя земли. Как знать, а вдруг само провидение поможет им продержаться, пока не наступят лучшие времена. Чуда ожидали каждый миг. На Сан-Висенти квартировали войска. Незаметно, исподволь, но и это оживляло однообразную жизнь острова и тоже вселяло надежды. Была работа для прачек и чистильщиков сапог, перепадали людям и остатки еды из солдатских котлов. Была необходимость в частных столовых-пансионах, в поварах и служанках. Возникали романы, появились у девушек и перспективы на замужество.