На острове не было недостатка в недовольных. Он» открыто или потихоньку осуждали вербовку голодных людей на работу в чужие края. Они категорически отрицали такую разновидность эмиграции, критиковали власти за то, что те не принимают эффективных мер. Необходимо создать такие условия, чтобы людям не приходилось выбирать между голодом у себя на родине и рабством на Сан-Томе или скитанием по свету.
И Шико Афонсо тоже должен был выбрать: ехать ли ему куда глаза глядят в корабельном трюме или, поддавшись уговорам Эдуардиньо, подписать контракт на принудительные работы на плантации. Но в ту ночь на побережье около нефтехранилищ «Ойл компани» Той рассказал друзьям, как живется зеленомысцам на плантации какао на Сан-Томе — хуже, чем неграм во времена работорговли. Тогда Маниньо сказал: «Я не поеду на Сан-Томе». Шико Афонсо откликнулся: «Я тоже не поеду на Сан-Томе». Их поддержал и Лела: «Я тоже не поеду на Сан-Томе. Давайте дождемся шведского парохода и спрячемся в трюме». Так они и сделали. Спрятавшись в корабельном трюме, Лела и Шико Афонсо покинули родину.
Шандинья осталась на острове, она была беременна. Через несколько месяцев у нее будет ребенок. Его отец, гитарист и сочинитель морн, пользовался на острове доброй славой. У Шандиньи родится от Шико Афонсо сын. У женщин Сан-Висенти доля одна — воспитывать детей, когда их отцы в эмиграции. Больше всего ее тревожила мысль, как избежать гнева ньо Эдуардиньо. Облеченный на данный момент полномочиями комиссара, он отправится с партией завербованных на Сан-Томе и пробудет там долго. А если Шико Афонсо вернется к тому времени, все образуется само собой. Может, образуется, а может, и нет.
Так думала Шандинья, стоя у окна и глядя на площадь перед церковью. Вечер казался ей таким печальным. «Я знаю, почему замолк твой юный смех и груди тяжелы, как спелые плоды», — звучала в ее ушах песня Флорбелы.
Внезапно она заметила Маниньо — шел он вразвалочку, не торопясь, попыхивая сигаретой. Захлопнув окно, захлебываясь от рыданий, Шандинья ничком упала на кровать.
Послышался приглушенный расстоянием гудок парусника, прибывшего с Санту-Антана. Едва этот знакомый, еле уловимый звук достиг ушей Шандиньи, вечер показался ей мягким и ласковым, словно старый друг.
40
На другой день пришли добрые вести. На острове Сантьягу был дождь. На Сан-Николау тоже. Около полудня крупные дождевые капли смочили землю Санту-Антапа. А к вечеру, часов в пять, освежающий грозовой ливень обрушился и на Сан-Висенти. Едва стемнело, опять грянул гром, и обильным дождем разрешились от бремени свинцовые, с темно-синим отливом тучи, зарядив архипелаг энергией, которая проникала в землю и скалы, наполняла кровь зверей и домашних животных, пронизывала тела людей. Гроза была очень сильная, мощные раскаты грома сотрясали небо, сопровождая и словно озвучивая молнии. Сплошные потоки воды катились по мостовым Минделу. Радуясь долгожданному дождю, жители высыпали на улицы. Подобрав подолы, промокшие, охваченные ликованием, женщины весело кричали что-то, размахивая руками, прыгая через лужи. Эта вода была для них предвестником возрождения.
Со слезами радости на глазах наблюдала нья Венансия эти сцены из окна своего дома. Люди словно пробудились от летаргии, вновь обретя давно утраченное присутствие духа.
Но следующий день принес разочарование. Утро настало душное, мрачное, ни единой тучки. Вся почва растрескалась, и жара была по-прежнему невыносимой — ни дуновения. Словно неугомонный чудовищный огонь пожирал внутренности земли.
Солнце выглянуло под вечер, и обнаженный остров опять покорно подставил свою спину адскому зною.
Шика Миранда, не теряя надежды, что опять пойдет дождь, взяла с собой дочь и кое-какие пожитки и пошла к нье Венансии.
— Это Шика Миранда. Она вместе со мной уехала с Сан-Николау на паруснике «Покоритель моря». Завербовалась на Сан-Томе, а вот теперь раздумала, — сказала Биа Диниш хозяйке.
— Почему же вы раздумали? — спросила Шику Миранду Венансия.
— Может, теперь пойдут дожди, сеньора, я решил» вернуться на Сан-Николау.
— Но на Сан-Томе у вас будет работа и еда, — возразила Венансия.
— Сеньора, зеленомысцам там приходится туго. Вербовщики ньо Фернандо и ньо Мойзес из кожи вон лезут, чтоб уговорить. Уверяют, будто мы будем там как сыр в масле кататься. А Той из квартала Монте-де-Сосегу работал на Сан-Томе, он рассказывал, что с зеленомысцами на Сан-Томе обращаются хуже, чем с рабами.