Это был голос красавицы Лейнеи, поющей свою песню о любви и тоске по любимому. Настолько сильными были её чувства, что они пробивали даже враждебную волшебную завесу леса. Каждую ночь она бродила вокруг их излюбленного озера и пела — пела так, что земля будто отзывалась на её голос. Все, кто слышал её пение, замирали. Никто не смел прервать её — не потому, что она была принцессой, а потому, что знали: таких глубоких чувств нельзя нарушать.
На третью ночь, когда настала очередь Матеуса стоять на посту, никто в отряде не мог уснуть. Им мешал не шум, не свет костра — а странное, тревожное ощущение, будто за ними кто-то наблюдает. Матеус отнялся от дремоты, сел у костра и заметил, что рядом с ним проснулась Валькат.
— Ты чего не спишь? — спросил он, глядя на него.
— Сам не знаю… — тихо ответил Валькат, не отводя взгляда от тьмы.
Вдруг, между стволами деревьев, он заметил силуэт — тёмную фигуру, стоящую за деревом и наблюдающую за ними.
— Видишь? — прошептал он.
Валькат кивнул.
— Похоже, не торопится уходить… — сказал он.
Но в следующий миг силуэт исчез. Тревога не покидала их. Через несколько шагов им открылось зрелище, от которого кровь стыла в жилах: земля впереди превратилась в чёрную вязкую массу, из которой в воздух поднимались тёмные фигуры. Они судорожно тянулись вверх, будто пытались выбраться наружу. Вихрь теней хватал духов, следивших за героями, и утаскивал их вниз, пока те не исчезали в бездне.
И вдруг одна из этих рук зацепилась за траву. Тьма дрогнула, и из ямы показалась безликая, наполовину золотая голова. Вторая рука упёрлась в землю, и существо начало медленно выбираться наружу.
Ребят охватил страх. Они уже бросили факелы и схватились за мечи, как вдруг позади вспыхнула сфера белого света. Слепящее сияние ударило в монстра, отбросив его обратно в яму. Через мгновение раздался глухой хлопок — и яма схлопнулась под силой света.
Герои быстро обернулись — перед ними стоял Лафатуш, с вытянутой вперёд рукой. — Времени всё меньше, — спокойно произнёс он.
За ним уже стоял весь отряд — с оружием наготове, настороженные и удивлённые произошедшим. Валькат и Матеус переглянулись и сразу начали расспрашивать Лафатуша:
— Что это было? Что за тварь?
Лафатуш опустил руку и ответил:
— Это Айверы — последователи Алатара. Точнее, то, что от них осталось. Когда то давно он одарил их вечной жизнью но никто не знал что она будет такой. Когда-то от такого превращения и остановил Вильгельмунд Этервита. Если бы не он, мир давно бы пал.
Он замолчал на мгновение, глядя на тёмную землю, где недавно зияла чёрная бездна. — Вигельмунд становится сильнее, — добавил он тихо. — Нам нужно спешить.
Отряд двинулся дальше. К рассвету они подошли к высокой башне, чьи вершины терялись в тумане. Передовой разведкой отправилась Аванель, чтобы осмотреть местность. Остальные ждали в укрытии и обсуждали план проникновения.
— Я помню, — заговорил Валькат, — на третьем этаже башни было большое окно. Наверху у него колдовская комната. Мы можем пробраться через это окно и застать мага врасплох.
— Звучит неплохо, — сказал Нагулор, нахмурившись. — Но вокруг башни наверняка есть ловушки. И сам маг будет настороже.
— Не думаю, — возразил Лафатуш. — То, что он собирается сделать, потребует от него огромной силы и полной концентрации. Но ловушек это не отменяет.
— Придётся рискнуть, — решительно сказал Игдвайн.
— Подождём всё же новостей от Аванель, — рассудительно добавил Велевар.
Через несколько минут эльфийка вернулась. Её плащ был покрыт росой, дыхание сбивалось от быстрого бега.
— Вокруг башни нет ни рвов, ни стен с копьями, — доложила она. — Никаких стражей, никаких чудовищ у ворот. Всё тихо… слишком тихо.
Отряд переглянулся. Каждый понимал, что тишина — худший знак из всех.
Дальше Аванель заходить не стала. После долгих раздумий отряд всё же решился проникнуть в башню.
Валькат чувствовал неладное сильнее остальных, но сказать ничего не мог. Время поджимало. Они подошли к башне со стороны окна и начали подниматься по огромному стволу дерева, который обвивал старые каменные стены, словно живое существо.
Пока они взбирались, каждый из троицы — Валькат, Матеус и Лафатуш — поймал себя на мысли, что всё изменилось. Изменились они сами. Изменился мир вокруг. Зачем они всё это делают? Ради чего? Когда-то их влекла жажда приключений, веселье, азарт. Но теперь это был не порыв сердца, а долг — тяжёлый, как камень. Ответственность, нависшая над каждым, давила с такой силой, что от неё перехватывало дыхание.