Через несколько минут плавания он заметил вдалеке оранжевое свечение. Ускорив темп, он подплыл ближе — и оказался в камере пещеры, где вода была почти на поверхности: над ней взметнулся свет факелов. По бокам на стенах горели факелы,
освещая пространство, а в конце зала на камне сидел старик. Он опирался на трость а старый изодранный балахон скрывал его с головы до ног, обнажая лишь часть лица.
Валькат осторожно приблизился и встал напротив старика. Не дождавшись приветствия, он сам заговорил: — Здравствуй, мудрейший. Как мне тебя величать?
Из-под капюшона послышался тихий хриплый голос: — Меня звать Лекасом. С кем имею честь вести беседу? — спросил старик, не поднимая головы.
— Я Валькат, рыцарь из Алтенлида, — ответил он. — Я пришёл, потому что древний меч зовёт меня.
И что ты получишь в замен за свою победу? — спросил старик прямо.
Валькат внимательно посмотрел на него. — Славу? Признание? Всеобщее уважение? — . — И ты думаешь, что чужой меч принесёт тебе это? Что взять меч и именовать себя героем — единственный путь?
Валькат на секунду задумался. У него не было времени на долгие философские рассуждения.
— Мудрейший, не морочь мне голову! — раздражённо сказал Валькат. — Мне нужен меч. Ты знаешь, где он?
Старик поднял голову, и в глубине его глаз мелькнула усмешка.
— Думаешь, сможешь гордиться славой, нажитой чужой силой? — медленно произнёс он. — Уважением и признанием, которые ты не смог заслужить сам?
— Старик! Где меч?! — рявкнул Валькат, голос его дрожал от ярости. — Я спрашиваю в последний раз!
— Меч… меч… — повторил Лекас спокойно. — Без внутренней силы ты не сможешь владеть никаким мечом. Ты не рыцарь — ты жалкое подобие.
Эти слова пронзили Вальката. В груди вспыхнула злость. Не сдержавшись, он выхватил свой клинок и с яростью замахнулся на старика.
Но удар не достиг цели — Лекас одним движением трости отразил атаку и отбросил Вальката на землю.
— Так я и думал, — произнёс старик. — Ты не достоин даже палки, не то что меча. Разве истинный воин поднимает оружие на старого человека из-за каких-то слов? Никакого терпения, никакого уважения. Ты не рыцарь и не мужчина — ты мальчишка, который захотел слишком многого, ничего для этого не сделав. Возвращайся туда, откуда пришёл. Похоже, я ошибся в тебе.
Валькат не мог поднять головы. Он понял, что натворил, и его душу переполнило чувство стыда.
Глухо, едва слышно, он произнёс:
— Я… не могу уйти. Да, я не рыцарь. Я всего лишь воин, который хочет спасти своих друзей и любимых от надвигающейся беды. Я понимаю, что недостоин этого меча… но уйти не могу. Это наш единственный шанс.
— Знаешь, войн… ты спрашиваешь, что такое рыцарство. Но это не богатства, не титулы, не красивые мечи и сияющие доспехи. Это готовность умереть за то, во что веришь. Готовность лежать в холодной грязи, покрытой кровью твоих друзей, и всё равно стоять до конца — за то, что ты поклялся защищать.
— Я не рыцарь, я не имею ни их гордости, ни их чести… но у меня есть одно — клятва. Клятва, которую я дал важному человеку. Я поклялся защитить его, и я умру, если нужно, чтобы исполнить её.
Я не отступлю. Не потому что боюсь упасть в их глазах — а потому что они доверились мне. И я не могу предать это доверие.
С этими словами Валькат наконец поднял голову. Его глаза больше не были полны гнева — только решимости и отваги.
Старик долго молчал. Потом медленно снял капюшон и впервые посмотрел Валькату прямо в лицо. В его взгляде не было презрения — лишь усталое, тихое уважение.
— Что ж… — произнёс он наконец. — Никто из нас не идеален. Но в тебе ещё живёт то, что большинство давно потеряли — человечность. Похоже, моё время здесь подошло к концу.
Он протянул Валькату свою трость.
— Порой всё, что от нас требуется, — это немного терпения. И тогда всё получится… даже в самый безнадёжный час, — сказал Лекас и, улыбнувшись, медленно растворился в воздухе.
— Погоди… что? Зачем мне эта палка? — обернулся Валькат.
Но старика уже и след простыл. Лекас исчез, будто его и не существовало.
Валькат стоял в недоумении, оглядывая пещеру в поисках хоть какой-нибудь подсказки, где может быть спрятан меч. Вдруг он почувствовал, что трость в его руке начала нагреваться. С каждой секундой она становилась тяжелее, и по ней пробежали странные всполохи света.