— Врёшь ведь.
— Ну, вру. Да, "можешь позволить" это слово неправильное. Не можем, конечно, и, надеюсь, уже не придется нам никогда делать такого отбора. Но что было поделать? Своих мозгов другим не вложишь, а силком тащить — ни разу не вариант. "Можешь только стиснуть зубы и смириться с потерей" будет правильней, пожалуй. Хотя, может, оно было и к лучшему, не рубить хвост по кусочкам. А потом... уже здесь потом было много-много работы. Хорошей, но тяжёлой. Даже после отбора — тяжёлой. Социум людской, это не коллективный разум вроде муравейника, но всё же он несколько больше, чем просто сумма людей. У него есть что-то похожее на память, что-то похожее на личность, он может устать, он может обладать своим характером... А наш социум был очень старым, очень усталым и растерявшим всё, что можно. В чём-то это было похоже на тебя, вот только заняло куда больше времени. — я покачал головой. — Это очень тяжело, выводить в норму и воспитывать целый социум, особенно, когда он похож... — я пощёлкал пальцами, подбирая слова.
— Ребёнок. — тихо проговорила пегаска. И глядя на меня задумчивым взглядом, добавила. — ...ребёнок, который состарился... не став взрослым. Озлившийся, не верящий никому... Ты это хотел сказать, Шад?
Однако же. Скажет она иногда такое, что хоть стой, хоть падай, и, главное, верно же. С языка сняла, чудо с крыльями.
— Верно. Извини если тебя задел. — грива под рукой чуть дёрнулась вправо-влево.
— И всё же, как...
— Да так же, как всякое воспитание. Как у нас с тобой. Жить рядом. Показывать, как правильно. А главное — быть искренним. Люди не эмпаты, но социум все же чувствует фальшь. И всё это день за днём. Год за годом.
— Так просто. — почти неслышно проговорила Дэш. — Так просто...
— Если бы... Не зря оно сыграло только у шефа, да и подходит оно только для наших мест... И это рассказываю я легко и просто, а так — так из моего выпуска до ухода дожило чуть-чуть больше половины, да и потом были потери. При всех наших умениях. Люди — могут быть и упорны, и изобретательны. Во всём.
Пегаска на этот раз чуть качнула головой под ладонью. Соглашалась. Потом она долго-долго лежала, устроив голову у меня на груди и прикрыв глаза. Можно было бы подумать что задремала, по своему обыкновению. Но после долгой паузы она осторожно взглянула мне в лицо и тихо спросила:
— Шад... у тебя был кто-то... там?
— О, женщины... Были. Жена и сын. Они остались.
— Прости...
Однако. Кто б мог подумать, что эта ершистая пацанка способна на подобное искреннее сожаление...
— Не стоит. Все мы были взрослыми, все имели право на свои решения. Даже если я считал это ошибкой. Особенно если я так считал. И давай обойдёмся без трогательных вопросов "если бы всё начать сначала", ладно?
— Хорошо, не буду. Часто спрашивают?
— Не то слово. Все пропускали мимо ушей то, что мы не меняемся, и все пытаются проявить участие. Это, конечно, мило, но мимо. Я-сегодняшний точно такой же, как и я-тогдашний. А тогда я ни о чём не жалел. И никого, можешь поверить.
* * *
Дэш задумчиво посмотрела на застывшего Шада. Постучала копытцем по столу. Потом по кнопке. Изображение послушно перемоталось обратно и снова показывало знакомый городской пейзаж — обшарпанные дома Серого Города. И судя по степени обшарпанности и мусору на улице — не самого благополучного его района.
Раздобыть запись с регистратора оказалось легко. Здешняя сеть была под стать здешним обитателям — всё просто и практично, если не сказать "примитивно", зато поиск предлагал именно то, что нужно, первой же строкой, вместо бесконечных страниц рекламы, и тематическую подборку видео ей выдало сразу. В названиях роликов были разные имена, но любопытство заставило её прокрутить почти до конца и выбрать ту, что звалась "Шад_Вячеслав_Шадрин".
Она снова нажала кнопку "проиграть" и убавила скорость воспроизведения. Сцена ожила вновь — медленно-медленно. Снималось это кем-то, стоявшим чуть сзади и сбоку, так что профиль Шада был едва виден, но даже так, она легко могла представить себе его выражение — как всегда спокойный, уверенный и благожелательный... Что было не слишком подходяще для ситуации — перед ним стояла мелкая уличная банда, шестеро человек, двое из них явно модифицированные, выше его на голову и габаритней. Ближе всего к Шаду стоявший заводила разыгрывал обычный для таких банд спектакль: "эй, кто такие-тут надо платить нам", и так далее, заканчивавшийся для его невольных участников, в лучшем случае, побоями и потерей имущества.