Теперь они ждут своей очереди в стазисе... а эта малявка тарахтит без умолку, вываливая на меня всё, что может, спешно переводя дух, когда кончается дыхание. Её подстёгивают страх и надежда; надежда что ей помогут, и страх, что она не успеет сказать что-то необходимое.
Я слушал, привычно вычленяя факты из потока слов. В сухом остатке, если опустить всхлипы и малозначащие детали, получалось что летели в такси, потом оно село, вокруг были плохие люди, мама приказала улетать, она послушалась, потерялась, после кто-то ещё пытался за ней гнаться, она убежала, спряталась и было страшно...
Негусто, но я и не рассчитывал особо на что-то полезное. Главное, что она сейчас говорит с нами, а не уходит в себя. А для полезных сведений у нас есть ведущие искин-координаторы, которые сейчас шерстят базы данных.
По визору побежали строки, заботливо отфильтрованные искином. Мария Симич, сорок три, одинока, родители погибли, красная карта... хм, не удивлюсь, если она сама была синтетом. Очень уж характерный профиль, человека без прошлого и будущего, частое явление в их среднем управленческом звене, как оказалось. Так... работа, карьера, кредитная история, примерно три года назад — покупка синтета-пони, точнее — "передача фьючерсного пролонгированного контракта неограниченной опеки", как это сейчас называется, модель — вот она, список сопутствующих покупок... Этой малявке явно повезло, и она не зря зовёт её мамой, одинокая дама в безумном мире нашла отдушину для нерастраченного материнского инстинкта.
Ещё несколько строчек — счета за учебные курсы и медицину. Хорошо искинам, распределила мышление на несколько независимых потоков, и копает кучу баз одновременно, мне бы так...
— Бедная девочка. — внезапно вздохнул голос Лины в наушнике. На визоре появилась застывшая картинка, судя по всему, с камеры наблюдения — флаер-такси, садящееся посреди улицы. Странно, флаер выглядит как-то неподходяще роскошно для фона, как их туда занесло...
— Три дня назад. — пояснил голос Лины. — У них был сбой автоматики управления воздушным движением в двух секторах.
Я кивнул. Понятно. Централизованное управление это здорово. Оптимизация нагрузок, распределение транспортных потоков — единый центр дирижирует всем этим, сокращая издержки и повышая прибыли. А если что-то с ним случится, то тупеньких мозгов флаера будет достаточно, чтобы сесть на ближайшую ровную площадку, выпустить пассажиров и ждать восстановления. Вот только в эти мозги флаеру не завезли понятия "смутное время" и "нехороший район".
Картинка ожила. Изображение шло рывками — всё правильно, зачем в таком районе хорошая камера, её ж спереть могут, хорошая камера нужна, чтобы следить за законопослушными гражданами — но чтобы понять происходящее этого хватало.
Вот флаер садится и распахивает двери. Через лобовое стекло внутри видны два силуэта — человек и мелкая понька. Обе, как полагается, зафиксированы в креслах. Человек осознаёт ситуацию первым, она — женщина среднего роста и обычного сложения, в таком же обычном брючном костюме — выскакивает, оббегает флаер, вытаскивает растерянную поньку, подхватывает её на руки, и затравленно озирается по сторонам.
Зря. На тех потасканного вида типов, что повылезали и стягиваются сейчас к флаеру, именно такое поведение действует как запах крови на акулу.
Она пытается метнуться вправо, влево и каждый раз ей кто-то преграждает дорогу, раскидывая руки. Наверняка ещё и хохоча при этом. Толпе тех, у кого ничего не было, выпал случай позабавится, над тем, у кого было чуть больше. Толпе хочется поиграть. Очень знакомо, сталкивался. С печальным исходом для игроков. Но она — это не я, и потому я уже знаю финал этой сцены.
Толпа смыкается всё теснее, в них летят какие-то невнятные предметы, и наконец женщина кричит на поньку, швыряет её в воздух, и та удирает со всех сил своих маленьких крыльев, ей кидают что-то вслед, и даже попадают, но она всё же уносится прочь.
Толпа обижена — одна из игрушек посмела сбежать — и кольцо резко сжимается. В последний момент в кадре что-то вспыхивает, кто-то катится по бетону — похоже, у дамы было с собой что-то вроде полицейского шокера, но толпе всё равно, она сметает одинокую фигурку, и вскоре рассыпается, оставив на бетоне неподвижное тело. Нехорошо так неподвижное, живые так не лежат, уж я-то знаю. Время в углу картинки прокручивается в ускоренном режиме, через несколько часов мелькает полицейская флайка и тело исчезает. Расследовать, надо полагать, будут так же, как и спешили... Впрочем, это уже не имеет значения.