Первое, что услышала Розалин, подъезжая к участку, были выстрелы. «Совсем ополоумели. Поднять пальбу среди бела дня, в центре города. Вот наша полиция. Вот наш закон. Почему этому Харту все сходит с рук? Жены нет, детей нет, близких нет, денег не должно быть. Откуда только берутся такие наглые люди?»
Пока она размышляла, на пороге появился Джоунс и начал в упор расстреливать миссис Лоу бронебойным взором. У нее тут же брови полезли вверх. «Ну знаете! И тут наглость! Какая наглость!» — Розалин вскипела она же не девочка по вызовам для неудачников средней руки! набрала полную грудь воздуха и холодно процедила.
— Хотите проводить меня к мистеру Харту, любезный?
Джоунс помолчал, внимательно осмотрел грудь миссис Лоу, причем она могла поклясться, что остался доволен результатами осмотра, и безмятежно ответил.
— Пожалуй, вы правы, мэм. Провожу.
Розалин шла и чуть не лопалась от злости. Однако учрежденческие коридоры обладают особенностью навевать такую тоску, что злость быстро и незаметно проходит, и Розалин поймала себя па приятной мысли о взгляде, которым одарил се мерзкий Джоунс. Впрочем, почему мерзкий? Мужчина как мужчина. Не всем же быть красавчиками Марио. Зато такой, как Джоунс, наверняка не стал бы канючить про дистонию. Нет, не стал бы. Она живо представила, что бы произошло в ее девичьей, как со смехом называла она про себя свой альков, окажись там Джоунс. Настроение ее стремительно улучшилось, и она вошла во дворик почти с улыбкой па устах.
В предвкушении корриды судьбе угодно было распорядиться следующим образом: бык умиротворен, а тореадор, наоборот, на взводе. Харт мгновенно оценил ситуацию и решил изменить ее в пользу тореадора.
— Прошу, — сказал он миролюбиво.
Это была и дань Джоунсу, который мог бы возомнить себя причиной плохого настроения шефа, если бы оно сейчас проявилось. Теперь следовало несколькими пассами разъярить быка.
— Чем обязан?
Харт придвинул к Розалин складной матерчатый стульчик, весь в подозрительных пятнах и подтеках. Немудрено, что гостье показалось, будто стульчик не чистый. Она скорчила брезгливую мину, и Харт еле удержался, чтобы не высказаться: «Вот тварь!» — или что-нибудь в этом роде. Однако сделал жест, приглашающий в кабинет.
— Дорогой Харт, — преувеличенно любезно начала Розалин, усевшись на придирчиво осмотренный стул, и Харт подумал: «Лицемерию человеческому нет предела. Положительно, нет. Паскуда! А ведь тоже может забыть про чванство и высокомерие, когда ей это нужно. Надо же: дорогой Харт!» — Дорогой Харт! — повторила Розалин. — Наконец и я вынуждена обратиться к вашим услугам.
«Люблю свежие новости, достопочтенная подстилка», — Харт расплылся в широкой улыбке, и, в свою очередь, Розалин, наливаясь яростью, поняла: «Вот сволочь. Жирная свинья. Наверняка подумал про меня какую-то гадость».
Джоунс как всегда застыл в немом почтении, в который раз пытаясь заучить наизусть эпитафию на могиле Аль Капоне.
— В нашем городе пропадают люди, — Розалин сознательно не называла имени, полагая, что Харт должен сам проявить интерес к разговору.
Предположения Розалин не оправдались. Харт лениво смотрел по сторонам, потом поманил пальцем Джоунса:
— Может, принести пива миссис Лоу?
— Пожалуй, вы правы, сэр. — Джоунс смешно дернулся в порыве служебного рвения и исчез из кабинета.
— Думаете, я пью пиво? — Розалин еще не решила, оскорбительно для нее предложение капитана или нот.
— Поскольку шампанского или «шабли» предложить не могу, предлагаю то, что есть. Холодное пиво — чудная штука. Особенно когда жарко. — Харт отхлебнул из банки, стоящей рядом, вытер губы платком и фыркнул от удовольствия. — Вот я и говорю. Чудная штука.
— Будем говорить о пиве? — раздраженно прервала миссис Лоу.
— А почему бы нет? Тема не хуже других. С красивой женщиной я могу говорить о чем угодно. О пиве, о любви, о летающих тарелках, об искусственном осеменении, о позиции католической церкви по вопросу абортов, о…
Розалин Лоу с ненавистью посмотрела на Харта и заметила:
— Я, как вы догадываетесь, с наибольшим удовольствием поговорила бы об искусственном осеменении. Но пропал Марио Лиджо! («Не «но», а именно потому что…» — чуть не ввернул Харт.) Он был принят в моем доме. Я не могу отнестись к этому безразлично.
— Был принят? У вас? Похвальное человеколюбие. В духе христианских прописей. А вот и Джоунс! — Харт сбросил порожние жестянки со стола на пол.
Розалин вздрогнула. Джоунс поставил на их. место поднос с запотевшими банками. Среди них красовался единственный стакан. Харт заметил недоуменный взгляд миссис Лоу и пояснил: