В последнее время, когда у Харта появлялось иногда желание послать к чертовой матери своих защитников, он с удовольствием думал: нет детей, какая удача. Хоть им ничего не сделают. Конечно, и самому жить хочется, чего там крутить. Он и не жил как человек, по существу, никогда. Единственно, что утешало: а кто знает, что значит жить как человек? Семья с идиоткой-женой и без конца вытворяющими всякие пакости детьми — тоже не бог весть какое счастье. Про любящих жен и преданных детей Харт любил почитать в книжках и всегда думал: как умудряются писаки придумывать таких типов. Вот уж фантастика, почище звездных полетов. Но там ври напропалую — никто за руку не схватит. А тут другое дело — семья, быт, все всё знают. Кое-кто, может, и думает: вот не повезло мне, не поперло, бывают же такие жены и такие дети. Дудки! Они и бывают только в книжках великих фантазеров. И все понимают, что читают вранье, а читают. Хоть помечтать. Жена в белом передничке встречает на пороге со словами: любимый, единственный, бесценный… Как там еще завирают господа писатели? Харт и слов-то таких не знает. Или дети. Приходит сын и, вместо того чтобы сказать: старый идиот, все коптишь небо, — говорит: дорогой отец, вот тебе полторы тысячи, извини, что не две, но послезавтра обязательно принесу еще тысчонку; вот тебе еще и чек, может, на лекарства, может, еще на что пригодится. Смехота…
— Приехали, сэр.
— Удивительно, — зло бросил Харт. — А машину изредка не мешает мыть для общего развития. Для общего развития рук, — счел он нужным уточнить, не надеясь на интеллектуальный прогресс верзилы.
— Учту, — покорно проговорил тот.
— Учти, учти.
Харт вошел в дверь. «Как же, учтет он. Да и кто вообще что учитывает? Разве я учту, если кто-то посоветует, особенно с такой же рожей, как моя».
Джоунс сидел в кабинете Харта, вытянув ноги, и рассматривал журнальчик из тех, что мужья прячут от жен, сыновья от родителей, подчиненные от начальства.
— Работаешь? — миролюбиво поинтересовался Харт. Джоунс вскочил, неловко запихивая журнальчик в задний карман. — Как успехи? Закончил классификацию ж..? Только не красней! Этого еще недоставало. Такая литература требует мужества. Помню, у нас в школе малый был один, тоже все время мусолил эти дела. Его как-то учитель спрашивает: «Ты подготовил Уитмена?» — или Суинберна… не помню уж
кого. «Нет, говорит, не успел». — «Да что ты? Вот досада! — изумляется учитель. — А что это ты там читаешь?» Все думали, парень начнет засовывать под парту злополучный журнал (маленький такой, как книжечка), а он возьми и протяни учителю. Тот взял, повертел и возвращает со словами: «Довольно необычная тема, и образы тоже любопытные. Почему, — говорит всем, — я вас заставляю учить стихи великих поэтов? Чтобы у вас появилось мужество жить. А вот у него, — учитель кивнул на парня с журнальчиком, — мужество уже есть. Прожить жизнь без грехов нельзя. Но будьте любезны находить в себе смелость признавать ваши грешки. Ему смелости не занимать. Так что с легким сердцем ставлю ему высшую оценку. Неважно, кто что читает. Важно, какие выводы делает». Понял?
— Пожалуй, вы правы, сэр.
Харт сел, забросил фуражку в угол, снял браслет с часами, положил их перед собой и спросил:
— Звонили?
— Звонили, сэр. Четыре раза. Сказали, срочно. Сказали, как появитесь, чтобы тут же, сами знаете кому.
— Считай, я еще не появился. Принеси промочить глотку, потом и появлюсь.
, Не нравится ему этот звонок. Вообще все не нравится. Такое ощущение, что дело дрянь. И главное, не выйдешь из игры. Может, добраться до какого-нибудь островка, из тех, что и на карте не видно, и мирно дожить там? Нет. Достанут! Это — раз. Потом, он не может бросить Сола. Сол и так по уши в дерьме. С дочкой — одно расстройство. С деньгами пролетел вчистую. В вечном страхе. Барнс тоже, в сущности, неплохой парень. Хотя если кто их и погубит, так это Барнс. И миссис Уайтлоу. Зачем она влезла в эту кашу? Такая милая, располагающая к себе женщина, хваткая, не глупая. Честное слово, когда он впервые ее увидел, подумал: чем черт не шутит? В конце концов, ему не сто лет.
— Ты — метеор, Джоунс. Благодарю.
Харт отхлебнул пива и неохотно набрал код. Нажал тумблер режима засекречивания и тут же услышал знакомый голос, с металлом и елеем одновременно:
— Вы на режиме?
— Разумеется, сэр. — Глазами Харт показал Джоунсу, чтобы он убрался из кабинета.