Машина остановилась у небольшого одноэтажного дома. Джоунс вылез, обошел машину, открыл дверь и протянул Харту руку. Они подошли к маленькой скамейке на круглых ножках.
— Слушай, — Харт тронул полицейского за плечо, — Пойди включи приемник на всю железку.
Джоунс недоуменно смотрел на шефа: Харт терпеть не мог музыку. Нескладно повернулся, подошел к машине и врубил приемник, да так, что из дома напротив выглянула седенькая головка, женщина повертела пальцем у виска и скрылась за окованной медью дверью.
Они отошли от скамейки и встали посередине небольшого участка. Харт положил руку на плечо Джоунса. Потом сгреб в кулак длинные волосы на затылке и протянул к себе голову полицейского.
— Знаешь, как я к тебе отношусь?
— Знаю.
— У тебя есть женщина?
Джоунс потупился. Никогда в жизни шеф, при всей его грубости, не позволял себе таких вопросов. С ним что-то творилось. Джоунс представить не мог — что. Он бы сделал все, абсолютно все, чтобы этот полный, тяжело вздыхающий мужик послал его к черту, как он любил делать в нормальном состоянии.
— У меня есть женщина, сэр. — Джоунс почувствовал, как пот с руки Харта потек по его спине.
— Хорошо* Хорошо, что у тебя есть женщина. Хорошо, что настоящий парень хоть кому-то достался. Слушай внимательно. Позвони ей по телефону, из автомата. Назначь свидание. Хотя нет. У кого она лечится?
— Не у Барнса, — тихо ответил Джоунс.
Харт был готов его расцеловать. Есть же люди, с которы-?ли можно говорить без слов…
— Ты слушал разговор? — спросил Харт, понимая, что это невозможно. <
— Когда я вез вас домой, сэр, вы несколько раз повторили это имя. И еще, сэр, неважно, что она лечится у другого врача. Барнса знают все в нашем городе. Его может вызвать кто угодно. Это нормально. Никого не удивит. Тем более что ей станет не по себе вечерком, попозже.
— Подожди! Я мигом. — Харт быстро вбежал по ступенькам* Включил свет в комнате, вырвал листок бумаги и написал слова, о которых они договорились очень давно, договорились на всякий случай. Харт написал: «Час пробил». Этого было достаточно. Но он продолжил: «Встреть их, — тут же жирно зачеркнул «их», — его как полагается». Не удержался и решил приписать «прости», но осторожность вывела покорной рукой: «Прощай».
Он тупо смотрел на бумажку. Что-то было не так. Джоунс ждал у входа. Не нужно, чтобы он задерживался сейчас у дома начальника полиции. Харт еще раз взглянул на бумажку и у последнего слова по-детски коряво все же добавил нелогичное «если можешь». Свернул бумажку, вышел, протянул ее Джоунсу и сказал:
— Передай даме. Назначь ей где-нибудь свидание. Домой пусть идет одна. Вечером вызовет Барнса и даст прочесть ему записку. Ее нельзя оставлять Барнсу ни в коем случае. Она должна вернуть тебе, а ты — мне. Понял? Иначе…
— Записка будет у вас, сэр. Утром, до десяти. Мы завтра постреляем еще под пиво.
Нет, не показалось. Дверная ручка повернулась. Наверное, сон. Да, конечно, сон… Она услышала шаги. Кто-то подошел к кровати и дотронулся рукой до плеча. Плечо было теплым, рука — холодной, она вздрогнула и совершенно отчетливо поняла — это не сон.
— Спите?
Человек отошел к окну прежде, чем она успела рассмот
реть в темноте черты его лица, и теперь стоял к ней спиной. Элеонора потянулась к подушке.
— Не делайте глупостей, — не оборачиваясь, проговорил мужчина. — Я пришел побеседовать. Не знаю, что у вас там: пистолет или баллон? Скорее всего баллоц. Вы же не станете стрелять? Вы женщина с крепкими нервами. Если вы свалите меня баллоном, нам не удастся поговорить. Предположим, меня найдут здесь, у вас. Ну и что? Просто одинокий мужчина воспользовался оплошностью молодой женщины — дверь-то была не заперта, и все.
Незнакомец говорил без малейшего волнения, его слова казались разумными.