и открытые. Корпоративность — одно из величайших открытий человека. Корпорацией может быть все что угодно: религия, партия, фирма, правительство. Все зависит только от четкого осознания каждым, что верность корпорации в миллион раз важнее, чем то, ради чего она создана. Император Калигула назначил свою лошадь консулом. Молодец Калигула! Он прекрасно понимал, что означает власть: его лошадь была бы ничуть не худшим консулом, упаси бог, скорее, наоборот. В смысле корпоративности, лошадь па десять голов выше любого приближенного Калигулы, потому что те могли бы, более или менее успешно, бороться с искушением предательства, в то время как консул-лошадь и не подозревала о предательстве как таковом. Самое ценное в корпоративности — верность неведения».
Сэр Герни широко улыбается, раскачиваясь взад-вперед.
— Вы что-то сказали, Маллиген? Извините, не та реакция, что раньше.
— Вы хотите, чтобы я проверил Харта?
— Нет, при чем здесь «хочу». — Сэр Генри закидывает ногу на ногу. — «Хочу» — подходящее слово, знаете ли, у вас, молодых, в определенных обстоятельствах: хочу — не хочу, нечто эмоциональное, хотя, безусловно, приятное. Харта проверить необходимо — у нас просто нет иного выхода. Его ошибки страшны не для меня, не для вас — хотя и нам они не безразличны, — они страшны для нашей компании: компания и наша жизнь одно и то же, без нее мы погибнем или будем влачить жалкое существование.
Оба молчат. Жужжит кондиционер. Маллиген перебирает какие-то бумажки, с которыми он полчаса назад пришел в кабинет к шефу.
— Я надеюсь на вас, Маллиген, — говорит сэр Генри. — Ваша задача — только проверить. Решения по результатам проверки примут другие. Даже не я. Не думайте, что меня потянуло на откровенность, свойственную старикам. Вы мне нравитесь, и я хочу, чтобы у вас было подлинное представление о делах нашей компании. Думаете, я на вершине пирамиды?
Сэр Генри смотрит в окно на извивающуюся реку, на тоненькие мосты, по которым бегут железнодорожные составы, на еле различимые с поднебесных этажей улицы города. У него рождается сосущее ощущение высоты.
— Нет, мой мальчик. Даже у меня кружится голова когда я хочу увидеть вершину пирамиды, и не надо стараться рассмотреть ее. Зачем? Как восхитительны, должно быть, чувства муравья, который забрался на верхушку муравей ника и думает, что покорил Эверест. Каждый должен штурмовать вершины по себе, большинство жизненных траге-дш1 — в неправильном выборе пика для штурма. Вершины, о которых мы не знаем, для нас не существуют. Зачем нам знать о вершинах, на Которые мы никогда не попадем? От этого только ухудшается пищеварение, может возникнуть язва или горсть совсем не драгоценных камней в вашем желчном пузыре.
— Да, сэр, — кивает Маллиген.
— У вас есть девушка? — спрашивает сэр Генри
— Да сэр.
— Чудесно! — Сэр Генри поднимается, подходит к окну. — Она вас волнует?
— Очень, сэр.
— Чудесно! Она знает, чем вы занимаетесь?
— Нет, сэр.
— Чудесно! Если вы женитесь, вам следует ей рассказать об этом, наши жены должны знать о делах компании, иначе им трудно будет всю жизнь разделять ваши тревоги, ваши мысли. А если это только увлечение, мне остается лишь завидовать вам, и знать ей ничего не нужно. Вы мне нравитесь, Маллиген, поэтому я расскажу вам одну смешную штуку для общего развития и чтоб вы были в курсе того, что вас ожидает впереди. — Он многозначительно умолкает, гул кондиционера мечется из конца в конец комнаты Многие думают, что пожилые люди начисто лишены сексуальности. Вздор. Пожилым и так мало чего остается, жестоко лишать их и этого небольшого удовольствия. А? Вы когда-нибудь думали об этом?
Маллиген улыбается. Тень на полу от сэра Генри, длинная и костлявая, бежит по ковру, взбирается на стол и бесформенным кругом от головы накрывает документы.