— Вы в порядке? — спросил детектив.
— Нет, не в порядке! — заорала женщина и бросилась к Мендесу с яростью раненого дикого зверя, попавшего в западню. — И не говорите, чтобы я села! Я не хочу садиться! Не говорите, что я должна успокоиться! Я не хочу успокаиваться!
— Ладно, — сдержанно произнес Мендес.
Он присел на угол небольшого столика, пристроенного у стены комнаты.
— Похоже, вы пострадали. Мы можем отвезти вас в пункт оказания первой медицинской помощи, — предложил детектив.
— Нет.
— Откуда эти ссадины?
— Я упала.
— Почему вы напали на Роланда Балленкоа?
Женщина бросила на детектива острый подозрительный взгляд.
— Мне нужен адвокат?
— Я не зачитал вам ваши права. Вас никто ни в чем пока не обвиняет. Это не официальный допрос. Запись не ведется. Хороший адвокат сразу же сделает заявление, что все, сказанное вами сейчас, не может быть использовано против вас в суде. К тому же я и сам под подозрением, поэтому находиться здесь не должен. Будем считать, что этого разговора не было.
Женщина невесело рассмеялась.
— Хотелось бы.
В ее голосе чувствовалось отчаяние. Сердце мужчины болезненно сжалось. Он знал, что эта женщина считает, что весь мир ополчился против нее. Ему хотелось обнять и успокоить Лорен, но Мендес сдержался. Это ее трусливому мужу следовало бы быть сейчас здесь и обнимать свою жену. Ей нужен кто-то, кто сможет снять неимоверную тяжесть с ее плеч, пока Лорен окончательно не сломается.
— Хотите рассказать, что произошло? — мягко спросил Мендес.
Женщина вот-вот должна была расплакаться. Он понял это по тому, как тяжело она дышит. Лорен еще крепче обняла себя за плечи.
— Он фотографировал Лию, — сказала она.
Женщина запнулась, стараясь подавить закипающие в душе эмоции.
— Она с подругой училась играть в теннис… А он за ними наблюдал… фотографировал… Когда я его увидела, он смотрел прямо на меня и продолжал фотографировать.
С Мендеса было достаточно. Ему и самому захотелось пойти в соседнюю комнату и как следует врезать Роланду Балленкоа.
— Почему вы не обратились к охраннику?
Мендес задал свой вопрос только потому, что его следовало задать, хотя детектив и понимал, насколько глупо он выглядит сейчас. А сам бы он стал бежать к охраннику, если бы был отцом и заметил, как Роланд Балленкоа фотографирует его ребенка? Как бы он повел себя, если бы на месте Лии Лоутон оказалась Хейли Леоне или одна из его племянниц? Он бы вырвал у Балленкоа фотоаппарат, а потом вышиб из негодяя дух.
— Скажите мне, законно ли фотографировать в общественном парке? Кто-нибудь положит этому конец?
— Вы на него напали?
— Он похитил моего ребенка. Этот подонок похитил мою старшую дочь. А теперь он снимает мою младшую девочку. Такое впечатление, что он хотел сказать: «Я могу и до нее добраться, если захочу». Он продолжал фотографировать у меня на глазах. Что мне еще оставалось делать?
— Я вас не осуждаю, — тихо произнес детектив. Его голос звучал мягко и доверительно. — Я просто должен знать, с чего все началось. Балленкоа сидит в соседней комнате. Он собирается потребовать возмещения убытка в судебном порядке… А тут еще это нападение…
— Вы посадите меня в тюрьму? — не веря собственным ушам, спросила Лорен. — Это беспрецедентно! Он может похитить мою дочь, сделать с ней все, что ему захочется, изнасиловать, убить, а вы хотите посадить меня за то, что я разбила его гребаный фотоаппарат?
— Я не хочу вас сажать. Я постараюсь сделать все, чтобы этого не случилось, но без официального предъявления обвинений, боюсь, не обойдется. Думаю, что ваши действия будут квалифицированы как мелкое хулиганство. Вам придется заплатить штраф.
— Штраф?
— Вы напали на него при свидетелях в общественном месте…
— Он следил за моей дочерью при свидетелях в общественном месте! И это нормально? Это можно! Он ведь только фотографировал ее!
— Вы не вправе вершить правосудие по собственному желанию, — возразил Мендес.
Ему было не по себе. Честно говоря, ему самому хотелось взять в этом случае правосудие в свои руки.
— Но вы ни черта не делаете, чтобы его остановить! — перешла на крик Лорен Лоутон. — К кому мне обратиться за помощью? Вчера он бросил в мой почтовый ящик записку со словами: «Ты по мне скучала?» Для него все это игра. Он нарушает закон, а потом сам же прячется за ним, используя против жертв своих преступлений. Я не могу его остановить, а вы не хотите. И что мне, черт побери, делать?