— Где записка? — спросил Мендес. — Почему вы мне не позвонили?
— Я выбросила ее, — раздраженно ответила Лорен. — Почему я вам не позвонила? А что бы вы сделали? Да ничего! Вы бы сказали, что это не ваша юрисдикция, и посоветовали бы обратиться к почтовому инспектору.
— Если мы сможем доказать, что он вас преследует…
— Боже правый! Он же записку не подписал. Там даже адреса нет. Этот подонок просто вбросил ее в ящик. А теперь он фотографирует меня и мою дочь при свидетелях, в общественном месте, и это не считается преследованием. Какой абсурд!
— Я понимаю, что вы расстроены, Лорен…
— Вы понимаете? — вскинулась женщина. — Вы понимаете? Вы и сами знаете, что это чушь собачья!
— Что я…
— Вы не осознаете, чего это чудовище лишило меня, — все больше распалялась Лорен. — Вы не знаете, что значит девять месяцев носить в себе ребенка, родить, выкормить, любить, а потом какой-то извращенец лишает вас вашей девочки, чтобы удовлетворить свои желания.
— Нет, не знаю.
— Вы не знаете, насколько больно видеть этого человека, расхаживающего на свободе, в то время как твой ребенок пропал, а муж мертв.
— Нет.
— Вы не знаете, что я чувствую, когда он качает свои права, а у меня, получается, никаких прав нет, — с горечью в голосе произнесла женщина.
Слезы уже катились по ее щекам.
— Мне некуда бежать, — продолжала она. — У меня никого не осталось, кроме единственной дочери, и вы считаете, что я должна стоять и спокойно смотреть на то, как этот ублюдок вносит мою дочь в каталог своих жертв?
Мендес почувствовал стыд за систему, которую поклялся защищать. Ему неудобно было смотреть женщине в глаза. Что-то не так с миром, в котором у извращенца больше прав, чем у людей, на которых он нападает.
Во взгляде женщины читалось презрение.
— Не говорите, детектив, что понимаете мои чувства, — продолжала Лорен. — Я как будто очутилась посреди гребаного ночного кошмара, а вы являетесь частью этого кошмара, а не избавлением.
Женщина отвернулась и прижалась лбом и руками к стене, словно хотела проломить ее и ворваться в соседнее помещение. Или, быть может, мир просто начал уходить у нее из-под ног, так что ей пришлось припасть к стене.
— Поверить не могу, что это происходит! — сквозь слезы произнесла Лорен Лоутон.
Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, резануло сердце Мендеса ножом. Мужчина приблизился к Лорен и положил руку на ее плечо в неуклюжей попытке утешить женщину.
— Я хочу помочь, Лорен, — тихо произнес он. — Я помогу.
Женщина бросила на него косой взгляд.
— Вы не сможете.
Она попала в ад, весь ужас которого он и вообразить не мог. Какой прок от всех сказанных им банальностей и пустых обещаний? Она вовлечена в эпическую битву между добром и злом, а он — не более чем свидетель, ничем на самом деле не способный ей помочь.
Женщина сбросила с плеча его руку так, словно ее тяжесть была ей неприятна. Затем Лорен отошла в дальний угол и села на пол, уткнувшись лицом в поднятые колени.
Мендес вернулся в коридор и с минуту ходил туда-сюда, ожидая, пока в его голове прояснится. Он был расстроен и не знал, что ему делать. По своей природе Мендес был деятельным и любил решать проблемы сразу же, не откладывая их в долгий ящик. Но то, что происходило с Лорен Лоутон, вряд ли можно было решить быстро и просто. Законы и предписания связывали его по рукам и ногам. Рядом с Лорен Лоутон, которую переполняли злоба и душевная боль, он чувствовал себя ни на что не способным маленьким мальчиком.
Мендес отправился в комнату отдыха, где сидел Винс, следивший за допросом Балленкоа по системе кабельного телевидения. Повинуясь привычке, Мендес подошел к кофеварке, но кофе не хотелось. Ему бы сейчас чего-нибудь покрепче. Впрочем, Лорен нуждается в выпивке даже больше.
Винс посмотрел в его сторону.
— Да, этот парень — тот еще субъект, — кивнув в сторону экрана, сказал Винсент.
Мендес уселся на стул, глубоко вздохнул и уставился на экран. Балленкоа сидел за столом и смотрел на дверь с выражением обиженного ребенка. Траммел сидел напротив, откинувшись на спинку стула. Расслабленный и совершенно спокойный, он вел себя так, как будто беседовал с обыкновенным гражданином.
— Он сейчас рассказывал Траммелу, что Лорен Лоутон его преследует. Он хочет добиться распоряжения о ее задержании. Ни больше, ни меньше.
— Какая сволочь! — проворчал Мендес. — Он фотографировал ее дочь на теннисном корте.
— Он утверждает, что это его право и средство существования.