В начале тридцатых годов в кабинет Барченко вбежала сияющая Женя.
— Костюхов обнаружил ключ, а Гоппиус им воспользовался, и в результате коллективной работы за последний месяц удалось расшифровать треть свитков! — радостно заявила она. — Просто не верится, что стена, которую безрезультатно долбили на протяжении стольких лет, так просто поддалась. В свитках содержатся древние языческие ритуалы, которые проводили жрицы, и среди расшифрованных — подробный ритуал вхождения в Иной Мир!
— Молодец, Женя! — сдержанно похвалил Барченко. — Гоппиус мне уже докладывал, что работа успешно идет к концу. Подождем, когда расшифруете все свитки, а потом посидим, поломаем мозги, подумаем над ними.
— Александр Васильевич! Вы слышите, что я сказала?! Расшифрован древний ритуал вхождения в Иной Мир! Ведь это шанс для установления контакта. Если требуются добровольцы, я готова первой пройти через это!
— Что ты предлагаешь, Женечка?
— Провести эксперимент вхождения в Иной Мир! И добровольцем…
— Будешь ты. Понятно. Но вхождения куда? Что собой представляет этот Иной Мир? Я тебе уже говорил, что, возможно, Иной Мир — это смерть!
— Которая обставлена сложным ритуалом, хранившимся в тайне?!
— А почему бы и нет? Сломать шею очень просто, а вот поставить ее на место бывает невозможно. Ты слишком увлекаешься для настоящего ученого, в тебе много авантюризма. Извини, но это так. Давай дождемся окончания расшифровки. А потом будем думать.
— Опять ждать!
— Да, надо ждать. Вся жизнь проходит в ожиданиях… Пока не заметишь, что она почти прошла… Годы идут, я не молодею, но все равно надеюсь, что добьюсь организации экспедиции в Тибет, на поиски Шамбалы.
— Если честно, я не разделяю вашего оптимизма. Средства на содержание лаборатории, несмотря на титанические усилия Глеба Ивановича, с каждым годом все сокращаются. Дорогостоящая экспедиция — это такой же миф, как и тот, который она предполагает раскрыть.
— Времена меняются. Я все же верю, что увижу Тибет.
— Помните, я показывала письма…
— Помню. Понимаю, что ты этим хочешь сказать, но ничего другого ответить не могу.
— Александр Васильевич, неужели вы не видите, что страна меняется, что на смену революционным романтическим грезам о всеобщем благоденствии пришла циничная диктатура иллюзорной идеи счастливого будущего, которой кормят народ, при этом нещадно его эксплуатируя. А любые проявления свободомыслия поддаются остракизму, и если человек не исправляется, то его нещадно уничтожают. Сколько деятелей науки и культуры от этого пострадало!
— Женечка, я разделяю твои мысли, но не стоит этого говорить даже в узком кругу друзей. Время сейчас такое…
— Когда-то, в двадцатом году, вы назвали его часом Самайна — границей между светлым и черным, между добром и злом… По-моему, с тех пор ничего не изменилось.
— Время, Женечка, не имеет границ, и на смену ночи не всегда приходит день. Бывает, ночь или сумерки затягиваются на сотни лет… Именно поэтому нам обязательно надо отыскать Шамбалу, страну мудрецов-махатм.
— Александр Васильевич, но вы ничего не говорите о моральных качествах самого посвященного, о его целях. Что
было бы, если бы Блюмкин нашел страну махатм — Шамбалу?
— Он не мог ее найти: он не был посвященным!
С середины тридцатых годов страну Советов начали сотрясать громкие политические процессы, после которых уходили с «большой сцены», а затем и из жизни бывшие соратники, твердые ленинцы, революционеры старого поколения. Неуверенно почувствовал себя и Бокий. Стали сворачиваться программы его отдела, сокращаться численность. Естественно, это коснулось и лаборатории Барченко. Денег на экспедиции больше не выделялось. Однажды лабораторию посетил лично Глеб Бокий, что происходило нечасто — обычно Барченко сам ездил докладывать о результатах работы. Это было тем более странно, так как происходило в отсутствие Барченко, который находился в командировке и должен был приехать лишь в выходные. Сопровождал Бокия, давал комментарии и знакомил с сотрудниками лаборатории Гоппиус.
Жене в первый раз довелось видеть могущественного Бокия вблизи, так как в предыдущие разы при его редких посещениях она была в отъезде. Бокий не произвел на нее особого впечатления. Небольшого роста, щуплый, с продолговатым неприметным лицом. Он ходил по отделам лаборатории, задавал очень грамотные вопросы, внимательно слушал ответы и постоянно делал замечания.