— Да она спит! — возмутился и одновременно восхитился Паша. — Что значит старая закалка! — Он потряс ее за плечо. — Вставайте, пора идти! — И тут же закричал в ужасе, почувствовав, что тело уже окоченело: — А-а-а! Она мертвая!
Зоряна, не веря в очевидное, попыталась растормошить старуху. Анна Алексеевна спала вечным сном, крепко прижимая к сухонькому телу папку, которая должна была подарить ей молодость, а в итоге забрала жизнь.
— Что будем делать? — спросил Паша. — Старушка добавила нам проблем.
Зоряна не могла оторвать взгляда от мертвого спокойного лица Анны Алексеевны, в котором теперь явственно просматривалась схожесть с угловатой девочкой с двумя тоненькими косичками с фотографии.
— Ее бросать нельзя, надо взять с собой, — наконец ответила она.
— Как? Нести тяжело.
— Попробуем соорудить носилки. Если будет очень тяжело, оставим архив, но ее не бросим!
С носилками ничего не получилось. Тогда в ход пустили теплую одежду, обвязав ноги и окоченевшее туловище, и уже через несколько минут, спускаясь по крутому горному склону, забыли о холоде. Сухонькая старушка оказалась очень тяжелой, словно земля с удвоенной силой притягивала мертвое тело, пытаясь этим ускорить их встречу. Особенно тяжело было спускаться по каменным осыпям: мелкие камни, выскакивая из-под ног, грозили обвалом. Вначале делали остановки через час-полтора, потом время переходов начало сокращаться, а время отдыха увеличиваться. Зоряне даже почудился молчаливый укор: не ценили, как она почти безропотно преодолевала трудности, так сейчас мучайтесь за это.
Через десять часов все же вышли к шоссе. По нему то и дело проносились автомобили, некоторые водители даже останавливались. Но когда узнавали, какой «груз» следует с этой симпатичной девушкой, одни бледнели, других бросало в пот, но все неизменно отказывались. Начало смеркаться, и все меньше оставалось надежды на то, что кто-то согласится доставить необычных путников в Симферополь.
Паша, смертельно уставший и голодный, молча сидел на обочине, обозленный упрямством девушки, которая никак не хотела согласиться с единственно разумным решением: припрятать тело, а затем вернуться за ним. Наконец ему все надоело, и, когда Зоряна получила очередной отказ, он перешел дорогу, остановил автомобиль, едущий в сторону моря, и договорился только для себя.
— Считай, что находку мы поделили и друг к другу претензий не имеем, — сказал он, запихивая рюкзак с бумагами Бокия в багажник стареньких «Жигулей».
— Ты меня бросаешь? — укоризненно спросила Зоряна.
— Чтобы бросить, надо иметь что-то общее, а у нас его не было. И потом я сразу говорил, что приехал на море отдыхать, а не путешествовать с покойником, — ответил он, устраиваясь на заднем сиденье.
Зоряна осталась одна на дороге с мертвым телом и парой десятков килограммов бумажного прошлого в рюкзаке. Наконец в сумерках остановился какой-то дальнобойщик. Зоряна в очередной раз в двух словах разъяснила обстановку и попросила довезти их до Симферополя.
— Ладно, — согласился водитель, полный, лысый, потный. — Забрасывай старушку в фургон, он полупустой, а сама лезь в кабину. Надеюсь, меня ожидает премия.
Он открыл двери фургона и помог уложить туда мертвое тело, усмехнувшись при виде импровизированных носилок.
— Отчего старушка преставилась? — поинтересовался он, когда уже ехали.
— Возраст. Ей было восемьдесят два года, — коротко ответила Зоряна.
— Неплохой возраст, — рассмеялся водитель. — В жизни человека два основных возраста: восемнадцать лет и восемьдесят. Только один надо пережить, а до второго дожить.
— Дети? — спросила Зоряна, кивнув на фотографию двух девочек-близняшек лет двенадцати.
— Ага. Только сейчас они старше: школу закончили, работают, учатся.
— А где учатся?
— В Запорожье, в экономическом. Как деньги заканчиваются — звонят, пишут.
— Значит, часто. У студента деньги не задерживаются, — рассмеялась Зоряна.
— Вот и я говорю, что слишком транжирят. А мать их покрывает: отца «доит», а их кормит. Она у них как рабыня Изаура. Гуляют много. У каждой по парню дома, в Симферополе, и в Запорожье. Я им говорю: выходить замуж будете, так лучше одновременно — лучше одна большая свадьба, чем две немаленькие. А они смеются: только по отдельности и в каждом городе. Типун им на язык!
— Веселые девочки!
— Да, с ними не заскучаешь. Чаю не выпьешь, если сам не приготовишь. Кстати, о чае… Водку будешь?
— Нет. Не пью.
— Хорошо. Мои тоже много не пьют, только курят. Так как рассчитываться будешь за старушку, натурой или как? — буднично спросил водитель, лениво крутя руль.