Боже мой, как тяжело писать о предательстве любимого человека, о коварстве подруг! Но лучше все по порядку. Субботу и воскресенье была в Левашово. Как обычно, у нас то и дело случались мелкие ссоры по пустякам, а к ночи мирились. Ваня стал еще раздражительнее. Вечером в субботу пришли на чай Кряжин и Леднев. При них Ваня начал делать мне оскорбительные замечания, которые я терпела, а затем не выдержала и разрыдалась. Вместо того чтобы успокоить, он стал меня еще больше ругать, а когда я случайно перевернула кипяток ему на брюки, то совсем разошелся и дал мне пощечину. Свидетели этой безобразной ссоры, Леднев и Кряжев, вскоре ушли, оставив нас одних. Я думала о том, как буду завтра с ними встречаться, и сказала Ване, что уеду в воскресенье рано утром. Попросила, чтобы он распорядился отправить меня на станцию. Это вызвало с его стороны бурю злости, и он сказал, что я уеду, когда он посчитает нужным.
В постели я не ответила на его ласки, полночи ревела, а он злился и курил. Он все-таки распорядился, и меня доставили на станцию.
В поезде, обратив внимание на мое заплаканное лицо и красные глаза, ко мне подсел командир в кожаной куртке и всю дорогу до Петрограда успокаивал. Нам оказалось по пути, и он проводил меня до самого дома.
Понедельник, вторник, среду я была сама не своя на службе и дома. Получила замечание от комиссара банка. Вечером пошла к бабушке, но легче не стало. В четверг раздумывала, поехать в Левашово на выходные или подождать, пока Ваня сам надумает приехать ко мне. Решила ехать. С этими мыслями пошла в кинематограф, там встретила Аньку. Та удивилась, увидев меня одну, и сказала, что вчера видела Ваню с Маруськой в Петрограде. Я возмутилась, и после кинематографа мы пошли к этой змее подколодной. Та открыла двери, и, как она ни упиралась, мы вошли в комнату, потому что я заметила на вешалке шинель. Ваня оказался там, без гимнастерки и сапог. Он вначале испугался, заметив меня, а потом начал кричать, что где это я шляюсь по ночам. Оказывается, его вчера командировали на несколько дней в Петроград, а он не нашел моей записки и ключей от комнаты, поэтому ему пришлось остановиться у Маруськи. Я не поверила, так как Маруська знала, что эти дни я ночевала у бабушки. Я разрыдалась и ушла одна домой. Вскоре пришел он. У нас был серьезный разговор, и Ваня обещал больше не общаться с Маруськой. А я вдруг подумала: могу ли я по-прежнему любить его? На следующий день вечером он уехал в Левашово.
В субботу я все же приехала к нему. Он был удивительно спокоен и даже не придирался ко мне, как обычно. Но все равно во мне словно что-то умерло. Может, в том, что произошло, я сама виновата, ведь мы до сих пор живем с Ваней не венчанными? Но он этого не хочет.
По дороге назад снова встретила командира, как и в прошлый раз. На этот раз он был в простой шинели. Всю дорогу весело болтали. Оказывается, он из Одессы и, несмотря на молодость, уже успел повоевать в Украине на высоких должностях, а еще недавно служил в Москве. Здесь лечится после ранения. Я заметила, что он прихрамывает. С ним было весело и легко. Он гораздо выше и крупнее Вани, очень веселый. Он проводил меня домой и пообещал, что в следующий раз заглянет на чай. Но это он шутил, так как знает о Ване.
Петроград, 10 сентября 1918 года
После службы зашла к бабушке, узнала о ее здоровье и поужинала у нее. Она снова стала одолевать меня всевозможными просьбами, рассчитывая, что Ваня все может и поможет. Но после того вечера в наших с Ваней отношениях образовалась трещина. Он ведет себя по-прежнему, как будто ничего не произошло, впрочем, иногда, заметив мой угрюмый вид, срывается. А с чего мне радоваться? Маруську с тех пор не видела, хотя внутри клокочет огонь, который может обрушиться на нее при встрече. Специально к ней идти не хочу, пусть это будет случайная встреча. Хотя, возможно, к тому времени костер перегорит. Бабушка предложила переночевать у нее, но я спешила домой — надо снять белье, развешанное на чердаке, не оставлять же его там на ночь.
Прошла по Литейному. Изменился облик города, его жители, другой стала и я сама. Вспоминала недавние девичьи куражи, прогулки по паркам, поездки в Удельную, Галич. Теперь все это для меня в прошлом, к которому нет возврата. Жаль стало того времени, тех веселых вечеров, походов нашей вокзальной шатии Неужели так стремительно проходит молодость? Мне еще неполных восемнадцать лет, а кажется, что за прошедшие несколько месяцев я стала старше на добрый десяток лет.
Когда уже подходила к двери своего дома, за спиной услышала негромкое; «Женя!» Обернулась и растерялась. Это был знакомый по поездке из Левашово, который меня успокаивал и смешил. Вспомнила, что его зовут Яков. Вид у него неважнецкий. Он был какой-то бледный и, похоже, очень нервничал. Совсем не похож на того, прежнего. Одет он в старую шинель, небрит. Выглядел он гораздо старше своих лет, и, встретив его на улице, я могла бы пройти мимо, не узнав.