Возле входа в консерваторию толпилось много людей, но еще больше было внутри. Пришедшие, а это была в основном молодежь, полностью заполнили зал и балкон, стояли в проходах. Жене каким-то чудом удалось протиснуться к самой сцене. Суд уже начался. На сцене стоял молодой парень в пелерине, изображающей судейскую мантию, и читал стихи:
Содержание стихов слабо доходило до ее сознания, но захватывало новизной и смелостью эксперимента. Выступающего под восторженный рев зала сменил другой поэт, на этот раз без пелерины, и, помогая себе яростной жестикуляцией объявил: «Принцип кубизма».
Это стихотворение было еще сложнее для восприятия. Сухая дробь слов никак не хотела доходить до Жениного сознания. Окончание выступления было встречено новым шквалом возгласов, назначение которых было непонятно: то ли публика беснуется от радости, что поэт наконец ушел, то ли довольна тем, что услышала.
«Если верно второе, значит, я безнадежно отстала», — подумала Женя.
На сцену вышел парень с волосами цвета спелой пшеницы.
В короткой курточке, руки в карманах, блестящие башмаки. Хитро прижмурился и звонко, раскатисто начал читать стихотворение «Хулиган»:
Зал взорвался! Это был не беспорядочный рев, когда шумят лишь для того, чтобы выпустить эмоции, не обращая особого внимания на повод, как было с предыдущими чтецами. Это был многократно умноженный вопль восторга, единый порыв, который срывал с мест и гнал к сцене, отключив сознание, оставив лишь чувства. Ему кричали, его молили, рядом какая- то девчонка плакала от восторга, протягивая к нему руки.
— Еще! Еще! — слышалось со всех сторон. — Прочитай что-нибудь!
Вышедший на сцену следующий поэт, увидев беснующийся зал, не стал рисковать и удалился.
— Есенин, еще! Мы тебя ждем!
И снова на сцену выходит золотоволосый парнишка, все так же хитро прижмуриваясь, вновь читает «Хулигана».
По окончании такая же буря восторга! Рядом с Женей черноволосая девушка, похожая на грузинку, глотает слезы и повторяет, словно в трансе:
— Это бесподобно! Это просто немыслимо! Я никогда ничего подобного не слышала!
Понемногу толпа успокоилась. Набравшись храбрости, вышел следующий поэт и начал читать стихи, похожие на первые, но его мало кто слушал. Зал будоражило от предыдущего выступления. Понемногу народ начал пробираться к выходу. Женя поняла, что дальше ничего интересного не будет, и сама заспешила. Выйдя из консерватории, она опять увидела черноволосую девушку, похожую на грузинку. У нее было очень выразительное лицо, большие голубые глаза прекрасно гармонировали с темными волосами. Ее лицо показалось Жене знакомым.
«Где-то я ее видела. Но где и когда?» — подумала она. Память и в этот раз не подвела. Вспомнила, как Шурка Кожушкевич попытался ухаживать за этой девушкой в Народном доме на танцах, а она ответила категорическим отказом. Так и простояла одна, отклоняя все приглашения. Значит, она из Питера.
— Прошу прощения, вы ведь из Питера? — спросила Женя. — По-моему, я встречала вас на танцах в Народном доме.
— Питер… Я там училась в женской Преображенской гимназии… Это было так давно… Вам понравился вечер в консерватории?
— Если честно, то кроме Есенина там некого было слушать. Я старательно вслушивалась в содержание стихов, но не могла уловить смысл.