«Мальчик, 3420, 52 см, поздравляю, любимый», – написала она, едва вернулась в палату из родильного зала.
В этот раз ответ пришёл. И этот ответ Марина запомнила навсегда. И боль, которая пронзила её в ту секунду. И… ненависть к завёрнутому в одеяло ребёнку, которого недавно с нежностью приложила первый раз к груди.
«Не пиши мне больше», – таким было первое письмо от Бориса за долгие четыре месяца…
Боль была сильнее той, что она испытала в родах. Та уже забылась. Гормоны действуют? Или это «Не пиши мне больше» сыграло роль отвлекающей терапии?
Но Марина писала всё равно. Ненавидела себя за малодушие и бессилие, но писала. Убеждала себя, что Борис притворяется, делает вид, что ему плевать, а на самом деле только и ждёт писем с рассказами о Максовых коликах, неуверенных шагах, первом сказанном слове. Это, кстати, было слово «буль», означавшее «мультик».
Она писала. Он не блокировал её и не заносил в чёрный список. Даже иногда отвечал. Крайне редко и немногословно, всякий раз давая понять, что общение его тяготит.
Так прошло почти шестнадцать лет. На миллион писем от Марины пришлось не более полусотни от него. И все они были короткими и злыми. Иногда едкими, вроде:
«Интересно, когда тебе всё-таки надоест писать?»
А она писала. Каждый раз задавая себе вопрос: зачем? Зачем она это делает? Она, женщина с образованием психолога, навязывается мужчине, которому точно не нужна. Или нужна?
«Ну, конечно, – горько ухмылялась она, – просто он стесняется признаться в своих чувствах. Спать со мной и ребёнка сделать не постеснялся, а потом вдруг стал целочкой-незабудочкой…»
Маринина мама когда-то сказала замечательную вещь:
– Телефон – устройство для двусторонней связи. Если с другого конца ни разу не позвонили, значит, никто там твой голос слышать не желает.
Первые месяцы можно было считать, что у любимого просто временное помешательство. Хорошо-хорошо, пусть долговременное. Отведём на это целый год, но не шестнадцать же!
Марина в голос хохотала над собой, глотая злые слёзы, а потом всегда прислушивалась: не разбудила ли Макса?
Все эти шестнадцать лет Марина думала: что она сделала не так? За что получила такую жестокую отставку без объяснения причин на пятом месяце беременности? Она хотела знать эти чёртовы причины. И тогда, и сегодня – столько лет спустя! И готова была терзать телефон, бомбить Бориса месседжами. Одного объяснения ей бы хватило, простого человеческого слова! Были бы живы родственники Бориса, они бы непременно всё Марине объяснили: между ними сложились добрые взаимоотношения. Борькина бабушка никогда бы не позволила ему бросить беременную женщину. Марининых родителей тоже уже нет в живых, и пойти ей не к кому. И она писала. Убеждая себя, что пишет ради сына.
А, может, не разлюбила? Да нет, чушь. Она не сможет простить Борису предательства и этой многолетней пытки молчанием.
Знает же, любые звонки бывшим – всего-навсего попытка вернуть душевное равновесие. Как же так: я хорошая, а меня бросили? Это не может быть правдой. Надо снова поговорить, обсудить, надо начать общаться заново, но нет, не потому, что осталась любовь. А потому что быть отвергнутым – невыносимо. Пусть лучше будет худой мир, пусть даже будет война и постоянные ссоры, но меня не бросят, не дадут понять, что я не нужна.
И Марина соглашалась с этими мыслями. Она звонит не потому, что любит. Она ищет ясности. Она не может принять случившееся почти шестнадцать лет назад. Это беда – всю жизнь тащить за собой фантом. Но она не могла ничего с собой поделать. И наслаждалась мучительной пыткой Борисовой неразговорчивости, и сама в свою очередь время от времени истязала молчанием Максима.
Сын с рождения был неуклюжим и невезучим. И об этом Марина тоже писала Борису. Просила принять участие в жизни сына.
«Тебе помочь ему – раз плюнуть. Секунда. Даже доля секунды. Просто пожелай ему удачи, сукин ты сын!»
«Сукиного сына» она, впрочем, всегда стирала, так как к матери Бориса относилась тепло.
Услышав сегодня, как Макс ронял на кухне ложки, она сделала то, чего старалась не делать без крайней необходимости: отвлеклась от беседы с клиентом, схватила телефон и яростно отстучала сообщение:
«Твоему сыну скоро поступать! Может, соизволишь помочь? Без тебя он не справится!»
Последняя фраза прозвучала жалко, но Марина всё равно её оставила.
После окончания онлайн-встречи она проверила чат.
«У меня нет детей. И хватит об этом».