Марина чуть не разрыдалась. Лучше бы пустой экран, игнор, привычная тишина, чем этот мерзкий ответ.
Потом Марина ненавидела себя за то, что не сдержалась и налетела на сына с упрёками… Ненавидела себя за то, что Борис имеет над ней такую власть. Она не сомневалась, она знала наверняка: он привязал её к себе навсегда. Ему на это тоже потребовалась бы секунда… Доля секунды!
Все-таки последнее слово должно остаться за ней.
«У тебя есть сын. И точка».
Сообщение прочитано. Ответа она не дождалась.
– Да лучше бы тебя вообще никогда на свете не было, – зло прошипела Марина. Хотела написать фразу Борису, но вместо этого уткнулась лицом в подушку и зарыдала.
[1] Строка из песни «Восьмиклассница» группы «Кино» (сл. и муз. Виктор Цой)
[2] Строка из песни «Дыхание» группы «Nautilus Pompilius» (сл. Илья Кормильцев, муз. Вячеслав Бутусов)
[3] Название придумано автором
Глава 5
Мысли, которых у меня никогда не было, из дневников, которых я никогда не вёл
Доктор Олег Николаевич Султанов был почти членом нашей семьи. Нет, он ни с кем из нас не дружил, не крестил меня, не отмечал с нами семейные праздники и никогда не звал к себе в гости, не приезжал по вызову, если у кого-то где-то кольнуло или стрельнуло и даже не консультировал по телефону.
Мама говорила, что он и тех, кого обязан был лечить в рамках профессиональной деятельности, не особенно баловал вниманием.
Членом нашей семьи он мог бы считаться исключительно по причине частого упоминания его имени.
Моя мама работала медсестрой хирургического отделения в больнице имени Ореста Крестовского. И не было ни одной смены, после которой она не принесла бы домой рассказов о том, что «опять отчебучил доктор Султанов».
«Чебучил» он, как можно было бы подумать, вовсе не что-то ужасно-медицинское. Не перерезал аорту вместо печёночных протоков, не забывал инструменты в полостях. Хотя, вероятно, мог бы натворить и такое, если бы вообще имел склонность подходить к операционному столу. Но в этом-то и заключался главный талант хирурга Султанова: он мастерски умел отлынивать от работы.
К тому моменту, когда мама устроилась в больницу, Султанов отработал там уже 12 лет. И в первые же дни работы маму посвятили в невероятное фирменное умение врача исчезать, когда надо быть в самой гуще событий. Разумеется, она тогда ни слову не поверила. Разве может быть, что назначена операция, а хирург отсутствует? Проработав с ним бок о бок восемь лет, мама уже не сомневалась, что нашёптанные слухи вовсе не беспочвенны.
Все точно знают, что Султанов в больнице. И каждый его где-то видел, и любой может подтвердить, что доктор при деле и усердно работает. Поэтому в операционную всегда шёл кто-нибудь из его менее занятых коллег. Сам же Султанов появлялся только к концу операции и развивал невероятно бурную деятельность. Именно его лицо видел пациент, проснувшись после анестезии. Именно от него слышал добрые ласковые слова, пока кровать везли по больничным коридорам из оперблока в отделение, именно он держал больного за руку и как бы невзначай сообщал своё имя. Стоило спросить пациента на следующий день:
– Кто самый лучший врач в этой больнице?
Тот, не задумываясь, ответит:
– Олег Николаевич Султанов.
– Так не он же оперировал, – удивлялись коллеги.
– Он! – уверенно отвечал пациент. А вслед за ним и персонал отделения заряжался уверенностью, что у операционного стола стоял именно Султанов, при этом стоял в гордом одиночестве и предотвратил все возможные осложнения одним лишь взмахом скальпеля (читай – волшебной палочки). Пациенты оставляли благодарности, руководство выписывало Султанову премии, а от слухов о том, что осыпанный почестями врач за двадцать лет в действительности выполнил от силы десяток операций, отмахивались и велели сотрудникам не очернять более успешного коллегу.
Султанов же удачно продолжал создавать видимость работы, исправно писал истории болезни, но всё чаще спихивал эту обязанность на ординаторов и студентов, участвуя в перевязках, и то больше в роли смотрящего или – что хуже! – руководящего.
– Ещё тур бинта сделайте. Сделайте, сделайте, хуже не будет. И клеольчиком[1] подмажьте, вон там, с угла, а то всё развалится.
Скажет и удалится из палаты, оставив в недоумении и раздражении других врачей, прекрасно и без его советов справлявшихся с перевязками.
А пациенты опять за своё. Придёт к ним лечащий врач, а они: