– Температура вчера была. Сегодня уже порядок, завтра пойдёт в школу. Но лучше в гости потом приходи, а то вдруг заразишься.
– Вы к нам на спектакль в субботу придёте?
– Придём! Машка все уши прожужжала. Аврора то, Аврора сё, Аврора крутая… У неё там такая роль, такая роль! И так делает, и сяк. Мне даже интересно, как это – так и сяк!
– Очень жду! Ладно, я побегу домашку делать. Машке скину, что задано. И классную работу отфоткаю.
– Спасибо, не бросаешь подругу! Пока-пока!
Марина махнула Авроре рукой. Та закинула рюкзак на плечи и пошла вдоль дома.
Марина поднялась до квартиры:
– Масик, ты дома? – крикнула она из прихожей.
– Ма-а-ам, – откликнулась Маша из своей комнаты, – напоминаю, мне позавчера исполнилось шестнадцать. Прекрати звать меня Масиком! Я не маленькая!
Дочь выглянула в прихожую и чмокнула Марину в щёку.
– Можешь не повторять, я помню. Вы с папой хотели сына, мечтали назвать его Максимом и бла-бла-бла… Но родилась я, какое горе!
– Угомонись, а? Не хочешь быть Масиком – не надо! Будешь Марией Витальевной, раз такая взрослая.
Марина сняла обувь, повесила на крючок плащ, пронесла на кухню пакет со сметаной, фаршем и хлебом.
– Так, ты просила голубцы. Поможешь?
– У меня маникюр. Ма-а-ам!
– Что?
– Не бросай телефон где попало, ладно?
– А в чём дело?
– Мне не хочется обманывать папу, но давай я научу тебя скрывать всплывающие сообщения?
Марина покраснела, но всё же постаралась сохранить лицо.
– Не поняла…
– Всё ты поняла, мам. Твои сайты знакомств присылают уведомления. Вчера во весь экран всплыло фото очередного урода…
– Ты рылась в моём телефоне?
– Сказала же: всплыл! Там и рыться не надо было. Рожа во весь экран. Я, разумеется, уже взрослая, но, может, вы с папой ещё какое-то время ради приличия поделает вид, что между вами всё в порядке? Ну, или, – она засмеялась, – давай пользоваться этим сайтом вместе!
– Девочка выросла, – усмехнулась Марина. – Я не посмотрю, что у тебя маникюр. Бери нож и шинкуй капусту…
***
Пробуждение оказалось для Олега Николаевича не из приятных.
Внезапный удар по лицу, а потом истеричные вопли этой дуры, медсестры… Анастасии… Как там её? Горшенёвой или Горшениной?
Втемяшила себе в голову, что он её ненавидит. Здоровается через губу, перечит, хамит. А потом жалуется старшей медсестре, плачет у неё в кабинете после смен с Султановым.
Вот и сейчас опять ревёт. Пощёчину, что ли, она ему, спящему, залепила? Совсем обнаглела.
Олег Николаевич смотрел на коллегу сонными глазами, пытаясь разобрать, о чём она воет.
– Как вы узнали? Кто вам рассказал? Да, да! Тридцать семь лет назад у меня был выкидыш! Да, я хотела назвать сына Борисом! Это подло с вашей стороны! Подло! Подло! Разнюхали, а теперь болтаете!
Она влепила Султанову ещё одну пощёчину и быстрым шагом удалилась из ординаторской.
Олег Николаевич огляделся. Четыре стола, стоящие буковой Т. Компьютер – единственный на весь кабинет.
Султанов провёл рукой по тканевой обивке дивана, который давно пора списать, потому что такая мебель не положена по санэпидрежиму.
Это же… ординаторская больницы Ореста Крестовского.
– А какая же ещё? – проворчал Султанов себе под нос. – Ты нигде больше не работал… Что с этой идиоткой? Климакс разгулялся? – спросил он громче у сидящего за столом врача. Почему-то долго не всплывали в памяти его имя и отчество.
– Да фиг знает, – откликнулся коллега, отрываясь от истории болезни, – зашла уточнить что-то по назначениям, почерк ей твой оказался непонятен. Услышала, как ты болтаешь во сне и вдруг озверела…
– А что я говорил?
– Да я не вслушивался… Фигню какую-то, типа: пусть бы этого Бориса Горшенина никогда не существовало…
– Бориса Горшенина? – удивился Султанов. – А кто это?
– Ну, вероятно, так должны были звать нерождённого сына Анастасии Сергеевны. Видимо сбылось, – засмеялся врач, – ты хотел, чтобы его не существовало, вот его и не существует… Кстати, пока ты спал, аппендицит привезли. Умывайся и вперёд. В операционную…
– Вот чёрт, – Султанов глянул на часы: секундная стрелка отсчитывала последние деления до 14:05, – вот бы само рассосалось…
– Отбой, мужики, – в ординаторскую заглянул пожилой хирург, – аппендицит испарился. Больной признался, что симулировал. Хотел больничный получить, а понял, что дело к операции идёт, испугался и всё рассказал.