Плюс ко всему, несмотря на свое непомерное тщеславие и любовь к театральности, Газван являлся личностью крайне хваткой, расчетливой, отважной и, что скрывать, безжалостной. С теми, кто пытался его обмануть или запугать, он расправлялся жестоко и кроваво, в стиле своей родины, которой, опять-таки с его слов, являлась граница между Туркменистаном и Ираном. Ну а тот факт, что в обоих этих государствах с незапамятных времен придумано множество самых разных способов наказания преступников всех мастей, является общеизвестным.
Впрочем, ни одной претензии за последние три года ни Морозов, ни его коллеги абу Джарвану не предъявили, поскольку всякий раз пострадавшие либо не являлись людьми и потому не подпадали под юрисдикцию отдела, либо лишались жизни исключительно по своей собственной инициативе. Ну не вменять же дэву в вину то, что он прикончил пяток залетных бандитов, сначала обстрелявших в ночи из калашей его кафе, а потом собравшихся его подпалить? Тут он в полном праве, поскольку защищает свой дом и свое дело.
Да и вообще из многочисленных соискателей легкого столичного счастья, которых в Москву из разных городов и весей за последние годы пожаловало немало, Газван, пожалуй, добился самого большого успеха.
Прибыв в город под самый занавес двадцатого века, невероятно деятельный дэв развил огромную активность, и если миллениум он встречал в маленькой комнатушке, находящейся в одном из общежитий, битком набитым смуглыми азиатами, то сейчас у него имелась пусть и съемная, но отдельная квартира, небольшой офис и вот кафе. Его он перекупил у какого-то азербайджанца с полгода назад, подновил здание, выморил тараканов, сменил кухонное оборудование и привез из Узбекистана двух отличных поваров. Как результат — вечером, особенно по выходным, в заведении яблоку было некуда упасть. Восточная кухня, как раз входящая в Москве в моду, экзотическая атмосфера, напоенная особой негой, традиционно уважительное обслуживание и вполне сносные цены сделали свое дело, выведя «Шеш-беш» в лидеры местных предприятий общественного питания.
Ну и отдельно, конечно, гостей радовало то, что где-где, а тут внезапной заварушки со стрельбой случиться не могло. Нет, в столице в целом стреляли куда меньше, чем несколько лет назад, особенно в центре, но Измайлово все же было от него далековато. Плюс горожане, за десятилетнее лихолетье отлично изучившие внутренние криминальные расклады, знали, что Измайловская братва наравне с Солнцевской и Ореховской входит в московский бандитский триумвират. И даже то, что в прошлом году в результате несчастного случая погиб Антон Измайловский, а следом за ним покинули этот мир Марикело и Витя Роман, структура трещину, как это нет-нет да и случалось в подобных случаях с другими ОПГ, не дала, очень уж все было ладно скроено и крепко сшито. Да и не на них одних она крепилась, имелись и другие старшаки.
Так вот, Газван сумел договориться и здесь, потому в его заведении никогда никто никаких разборок не устраивал. За пределами случалось всякое, но в зале, где люди кушают и отдыхают, — ни-ни.
Но основные деньги дэв, конечно, делал не на продаже лагмана и плова. Абу Джарван с самого начала поставил себе задачу взять в свои волосатые руки контроль за распределением части бесконечного людского потока, состоящего из приезжающих на заработки в Москву обитателей бывших союзных республик, что в результате и произошло. Он бы, понятное дело, вообще все взял, конечно, но кто бы ему дал? Будь ты хоть трижды дэв, но меру знать надо. И, разумеется, с кем надо делиться.
Но и того куска пирога со среднеазиатской начинкой, состоящей из тысяч каменщиков, дворников и просто разнорабочих, Газвану с лихвой хватило для того, чтобы завоевать в Москве место под солнцем, отодвинув при этом в сторону прежних этнических лидеров, и в первую очередь башмачника Гурбана из Хамовников. Тот, конечно, радости по этому поводу не испытал, какое-то время пытался нахальному новичку противодействовать, но потом в снежную ноябрьскую ночь куда-то пропал. Из лавки своей выйти вышел, но никуда при этом не дошел. Просто сгинул, словно его не было, да и все. Само собой, все понимали, что тут к чему, но не пойман — не вор.