— Старшей в стае, — повторил Виктор.
Волна серой волчьей шерсти охватила его плечи и сползла на руки. Тело его стало блестящим, маслянистым, пот выступил на лице, в то время как его брови исчезали. Пар обволок все его тело.
— У тебя есть какие-нибудь основания возражать? — голос его становился хриплым, лицевые кости начинали изменяться, между губ выдвинулись клыки.
— Нет, — поспешно ответил Франко. — Никаких.
— Пожелайте нам удачи. — Голос его стал утробным хрипом.
Тело Виктора вздрагивало, обрастая густой серой шерстью. Большая часть головы и лица Никиты уже изменилась, из морды вырвалась струя пара, в то время как она удлинялась с щелкающими звуками, которые когда-то казались Михаилу ужасными. Сейчас звуки превращения были такими прекрасными, будто это была музыка, исполнявшаяся на экзотических инструментах. Два тела корчились, кожа уступала место волчьей шерсти, пальцы рук и ног — лапам, зубы — клыкам, лица — узким мордам; все это сопровождалось музыкой костей, сухожилий и мышц, изменявших строение, переплавлявшихся в волчьи формы, и непроизвольным рычанием то Виктора, то Никиты. Затем Виктор издал грубо прозвучавшее «уафф» и скачками двинулся к лестнице, Никита следовал в нескольких прыжках позади. Через пару секунд оба волка исчезли.
— У меня лодыжку раздуло! — Франко опять показал ее Ренате. — Видишь? Я не мог бы далеко ускакать на ней, так ведь?
Она проигнорировала его.
— Кажется, у нас закончилась вода. — Она взяла глиняный сосуд, оставшийся от монахов; вода, покрывшаяся грязным ледком, лишь слегка прикрывала донышко. — Михаил и Олеся, не сходите ли вы за снегом?
Она передала сосуд Михаилу. Все, что им нужно было сделать, это подняться по лестнице и нагрести снега, который нанесло через окна.
— Франко, ты заступишь в первую смену для наблюдения или я?
— Ты за старшего, — сказал он. — Делай, как хочешь.
— Ладно. Ты заступишь в первую смену. Когда подойдет время, я тебя сменю. — Рената села у огня — новый правитель.
Франко шепотом выругался; ему не доставляло удовольствия подолгу сидеть в башне, с окнами без стекол и холодными вихрями, но держать наблюдение было важной обязанностью, и все исполняли ее по очереди. Он гордо прошествовал прочь, Михаил с Олесей пошли набрать снега, а Рената оперлась подбородком на руку, с беспокойством думая о мужчине, которого любила.
Глава 5
Посреди ночи буря как-то разом стихла. Она ушла, оставив лес покрытым сугробами высотой аршина в два, деревья согнулись под ледяным покрывалом. За ней пришла пронизывающая до костей стужа. День начался с ослепительной белизны, солнце было скрыто за облаками цвета мокрой ваты.
Наступило время завтрака.
— Боже, какой холод! — сказал Франко, когда они с Михаилом пробирались через белую пустыню, где прежде была зеленая чаща.
Михаил не ответил; на разговоры уходило слишком много энергии, скулы его свело от мороза. Он оглянулся назад, метров на пятьдесят, на белый дворец; его на белом фоне уже почти не было видно.
— Проклятое место! — сказал Франко. — Вся эта страна сволочная! Сволочь Виктор, и сволочь Никита, сволочь Олеся и суперсволочь Рената! Что она о себе думает, приказывая мне рыскать по округе, как мальчишке на посылках?
— Мы никогда ничего не найдем, — спокойно сказал Михаил, — если вы будете так шуметь.
— Черт, здесь ничего живого нет! Как это мы должны найти еду? Сотворить ее? Я не Господь Бог, это уж точно! — Он остановился, нюхая воздух, в носу у него щипало от холода, и его обоняние ухудшилось. — Если Рената за старшего, почему она не найдет еду? Ответь мне на это!
Отвечать нужды не было. Они тянули жребий, обломки прутиков от костра, кому идти на поиски еды. Михаил действительно вытянул самый короткий, а Франко следующий, едва ли длиннее.
— Все, что здесь есть живого, — продолжал Франко, — зарылось в свои норы, сберегая тепло. Так и нам надо бы делать. Понюхай воздух? Видишь? Ничего.
Как будто в доказательство того, что Франко ошибался, из снега у них под носом выскочил заяц с чуть сероватым мехом, рванул в сторону полузанесенных деревьев.
— Вон! — сказал Михаил. — Смотри!
— У меня глаза застыли.
Михаил остановился и обернулся к Франко.
— Ты, что, не собираешься превращаться? Его можно поймать, если превратишься.
— К черту! — Щеки у Франко пошли красными пятнами. — Слишком холодно для превращения. Мои яички замерзнут, если уже не замерзли.
Он сунул туда руку и проверил.
— Если ты не превратишься, мы ничего не поймаем, — напомнил ему Михаил. — Трудно, однако, тебе будет поймать этого зайца, если…