Часть седьмая
Бримстонский клуб
Глава 1
Германия была страной Сатаны, в этом Майкл Галатин был совершенно уверен.
Когда они с Мышонком ехали в фургоне с сеном, истрепанная одежда со столь же истрепанным содержимым, с заметно изменившимися за две недели лицами, по причине отрастания бородок, Майкл рассматривал военнопленных, вырубавших деревья по обеим сторонам дороги. Большинство из них были измождены, и выглядели они стариками, но война умела делать так, что и юнцы выглядели древними. На них были мешковатые серые поношенные робы, и они махали топорами, как изработавшиеся машины. Охраняли их гревшиеся, набившись в грузовик, нацистские солдаты, вооруженные до зубов автоматами и винтовками. Солдаты курили и болтали, в то время как пленные работали; вдалеке что-то горело, завеса черного дыма застилала серый горизонт на востоке. Упала бомба, решил Майкл. Союзники участили воздушные налеты по мере приближения даты вторжения.
— Стой! — перед ними на дороге встал военный, и возница, опытный участник Сопротивления, немец по имени Гюнтер, натянул вожжи. — Ссаживай этих бездельников! — заорал военный, это был свежеиспеченый лейтенант, с красными полными щеками, как пышки. — Мы им тут найдем работу!
— Это добровольцы, — объяснил Гюнтер с чувством некоторого достоинства, несмотря на свою потертую крестьянскую одежду. — Я везу их в Берлин по поручению.
— Я поручаю им здесь дорожные работы, — отпарировал лейтенант. — Ну, давайте, слезайте! Живо!
— У-ух, дерьмо, — прошептал Мышонок в нечесанную нечистую бородку. Рядом с ним на сене полулежал Майкл, а дальше Дитц с Фридрихом, еще два бойца Сопротивления, которые эскортировали их с того момента, как четыре дня назад они добрались до золингенской деревни. Под сеном были спрятаны три автомата, два «Люгера», с полдюжины гранат и противотанковые фаустпатроны с прицельным устройством.
Гюнтер начал было протестовать, но лейтенант прошествовал вокруг фургона и заорал:
— Выходи! Всем выходить! Давайте, пошевеливайте ленивыми задницами!
Фридрих и Дитц, понимая, что лучше подчиниться, чем спорить с юным Гитлером, спустились из фургона. Майкл последовал за ними, последним вылез Мышонок. Лейтенант сказал Гюнтеру: — И ты тоже! Убери этот вонючий фургон с дороги и следуй за мной! — Гюнтер хлопнул вожжами по лошадиному боку и подогнал фургон к сосенкам. Лейтенант погнал Майкла, Мышонка, Гюнтера и двух других человек к грузовику, где им выдали топоры.
Майкл огляделся, оценил взглядом, что немецких солдат было тринадцать. Военнопленных было человек тридцать, они валили сосны. — Соблюдайте порядок! — рявкнул лейтенант, выглядевший как чисто выбритый шнауцер. — Вы, двое, туда! — Он жестом указал Майклу и Мышонку направо. — Остальные сюда! — указал налево Гюнтеру, Дитцу и Фридриху.
— Э… извините, сударь? — робко спросил Мышонок. — Э… что нам предстоит делать?
— Рубить деревья, конечно! — Лейтенант сузил глаза и глянул сверху вниз на бородатого и грязного Мышонка. — Ты также слеп, как и глух?
— Нет, сударь. Я только поинтересовался, почему…
— Ты должен просто подчиняться приказу. Иди работать!
— Да, сударь. — Мышонок, держа топор под мышкой, поплелся, куда указал офицер, а Майкл последовал за ним. Остальные перешли на противоположную сторону дороги. — Эй! — заорал лейтенант. — Недомерок! — Мышонок остановился и чуть согнулся, испуганный. — Единственный способ извлечь из тебя пользу для немецкой армии заключается в том, чтобы зарядить тобой пушку и выстрелить! — Несколько солдат рассмеялись, будто сочли это хорошей шуткой. — Да, сударь, — ответил Мышонок и пошел в поредевшие деревья.
Майкл выбрал место между двумя пленными и стал тоже рубить топором. Пленные не прекратили работу и никак не отреагировали на него. Щепки летели в холодном утреннем воздухе, запах сосновой смолы смешивался с запахами пота и изнурения. Майкл заметил, что у многих пленных к робам была пришита желтая звезда Давида. Все пленные были мужчинами, все были грязны и у всех было одинаковое выражение лица, изможденное, с остекленелыми глазами. Они спрятались, по крайней мере на время, в свои воспоминания, и топоры у них мелькали в механическом ритме. Майкл свалил тонкое деревце и отступил назад, утирая лицо рукавом. — Эй, там, не расслабляться! — сказал один из солдат, став позади него.
— Я не пленный, — сказал ему Майкл. — Я — гражданин Рейха. И заслужил, чтобы ко мне относились с уважением… мальчик! — добавил он, поскольку солдату было самое большее девятнадцать.