— Разве? — Майкл почувствовал, будто пол превратился в лед, а он старается не провалиться на тонком месте.
— Вы чертовски правы. Если бы вы не появились, Чесна вышла бы замуж за меня. Поэтому я собираюсь сделать все возможное, чтобы лишить вас этого трона.
Женщина рассмеялась. — О, Господи! Какое наслаждение! Когда из-за тебя дерутся двое красавцев-мужчин… — Она глянула на Вильгельма и Мышонка, стоявших в стороне. Лицо Мышонка посерело, плечи его опустились под невыносимой тяжестью «Рейхкронена». Багаж уже скрылся, унесенный в лифт бойкими посыльными. — Вы можете теперь идти в номера, — сказала она тоном человека, привыкшего повелевать и подчинять себе. Вильгельм жестко подтолкнул Мышонка в сторону двери с надписью «Treppe» (лестница), но Мышонок, не пройдя и нескольких шагов, оглянулся на Майкла со смешанным выражением испуга и замешательства на лице. Майкл кивнул, и маленький человечек последовал к лестнице за Вильгельмом.
— Хороших слуг найти так трудно, — сказала Чесна, источая высокомерие. — Мы идем туда, где можно отдохнуть? — Она жестом указала на освещенное свечами уединенное местечко на другой стороне фойе, и Майкл позволил ей вести его. Сэндлер прошел чуть сзади, и Майкл чувствовал, как тот примеривался к нему взглядом. Конечно, женщина, называвшаяся Чесной, была тем самым агентом, которого Майкл знал как Эхо, но кто же она такая? И как ей удалось так легко сойтись с цветом Рейха? Они были почти у намеченного места, когда юная хорошенькая темноволосая девушка заступила им дорогу и застенчиво произнесла: — Простите… но я смотрела все ваши картины. Мне кажется, вы прекрасны. Не могу ли я получить у вас автограф?
— Конечно. — Чесна взяла ручку и блокнот, поданные девушкой. — Как вас зовут?
— Шарлотта.
Майкл смотрел, как Чесна писала крупными разборчивыми буквами «Шарлотте. С наилучшими пожеланиями. Чесна ван Дорн». Она закончила росчерком и с ослепительной улыбкой вернула блокнот Шарлотте. — Вот, пожалуйста. В следующем месяце у меня выходит новый фильм. Надеюсь, вы его посмотрите.
— О, конечно же посмотрю. Благодарю вас! — Девушка, с виду взволнованная, взяла блокнот с автографом и вернулась туда, где сидела до этого, на диван, между двумя нацистскими офицерами среднего возраста.
В зале для отдыха, украшенном символиками немецкой пехоты и танковых войск, они сели за стоявший уединенно столик. Майкл снял плащ и повесил его на перегородку неподалеку. Подошел официант, Чесна заказала рислинг, Майкл попросил того же, а Сэндлер заказал виски с содовой и блюдо сырых отбивных. Официант, казалось, был привычен к такому заказу и удалился без вопросов.
— Гарри, вы что, вынуждены повсюду таскать с собой эту птицу? — спросила, поддразнивая, Чесна.
— Не совсем так. Но Блонди приносит удачу. — Он улыбнулся, глядя на Майкла. Золотистый сокол — красивое создание — также вперился в Майкла, и Майкл заметил, что у обоих, и у сокола, и у его хозяина, были одинаково холодные глаза. Его когти вцепились в кожаную вставку на плече дорогого, шитого на заказ, твидового костюма Сэндлера. — Вы что-нибудь слышали об охотничьих птицах, барон?
— Достаточно, чтобы стараться избегать их.
Сэндлер вежливо рассмеялся. У него было жесткое красивое лицо с квадратной нижней челюстью и боксерским вдавленным носом. Рыжеватые волосы на висках и затылке были коротко подстрижены, а на морщинистый лоб свисала прядь огненно-рыжых волос. Он весь источал надменную самоуверенностью и чувство силы. На нем была светло-голубая рубашка с галстуком в красную полоску, а на груди — маленькая золотая свастика. — Ловкая сволочушка, — сказал он. — Я поймал Блонди в Северной Африке. У меня ушло три года на то, чтобы ее выдрессировать. Конечно, она не ручная, а всего лишь послушная. — Он вынул из внутреннего кармана кожаную перчатку и надел ее на левую руку. — Она красива, верно? Знаете ли вы, что стоит мне подать ей сигнал, как она в пять секунд раздерет вам лицо на куски?
— Приятная мысль, — сказал Майкл. В яйцах у него словно бы слегка кольнуло.
— Я дрессировал ее на британских военнопленных, — продолжал Сэндлер, делая шаг на запретную территорию. — Мазал им лицо мышиной требухой, а Блонди ее выклевывала. Ну-ка, девочка. — Он издал низкий вибрирующий свист и подставил Блонди тыльную сторону кулака в перчатке. Сокол немедля перескочил с плеча на перчатку, его когти впились в нее. — Я считаю, что жестокость — основа благородства, — сказал Сэндлер, любуясь соколом. — Может быть, именно поэтому я хотел, чтобы Чесна вышла за меня замуж.