— За мной все время следят, — сказал он, голосом визгливым и дрожащим. — Они повсюду.
Майкл вошел в ложу, закрыл за собой дверь. Защелкнулся замок.
— У нас мало времени. Какое у вас сообщение?
— Подождите. Подождите немного. — Он поднял бледную длиннопалую руку. — Как я могу узнать… что вы не один из них? Как я могу быть уверен… что вы не пытаетесь меня перехитрить?
— Я могу назвать имена людей, которых вы знали по Лондону, если это поможет. Но не думаю, что поможет. Вы должны доверять мне. Если нет, мы можем все позабыть, и я уплыву домой через пролив.
— Я прошу прощения. Но это так… Я никому не доверяю. Ни одному.
— Вам придется начать это делать сейчас же, — сказал Майкл.
Адам вжался в мягкое красное кресло. Затем нагнулся вперед и провел трясущейся рукой по лицу. Он выглядел изнуренным, готовым вотвот отдать Богу душу. На сцене Каварадосси вели из камеры к команде стрелков.
— О, Боже, — прошептал Адам. Потом моргнул, в очках отразился слабый серый свет. Он глянул на Майкла и сделал глубокий вдох. — Тео фон Франкевиц, — начал Адам. — Вам известен такой человек?
— Один из посредственных берлинских художников.
— Да… Он — мой друг. Давно, в феврале… его задействовали для особой работы. Полковник СС Эрих Блок, который раньше был комендантом…
— Концлагеря Фалькенхаузен, с мая по декабрь 1943 года, — встрял Майкл. — Я читал досье на Блока.
То малое, что в этом досье было. Мэллори достал ему досье на Блока, в нем говорилось только, что ему сорок семь лет, он родился в аристократической военной немецкой семье и что он был фанатиком нацистской партии. Фотографии в нем не было. Но сейчас Майкл почувствовал себя оголенным нервом: Блока в Берлине видели с Гарри Сэндлером. Какая между ними связь и каким образом в этом деле стал фигурировать охотник на крупную дичь?
— Продолжайте.
— Тео… привезли на аэродром с повязкой на глазах и посадили в самолет, полетевший на запад. Он думает, что направление было такое, потому что определил его по солнцу, падавшему ему на лицо. Вероятно, художник может запомнить такую вещь. Как бы то ни было, с ним был Блок, а также еще двое эсэсовцев. Когда они приземлились, Тео почувствовал запах моря. Его отвели в помещение склада. Они держали там Тео две недели, пока он рисовал.
— Рисовал? — Майкл стоял в глубине ложи, так, чтобы его нельзя было видеть из зала. — Что рисовал?
— Дырки от пуль. — Руки Адама выделялись белыми костяшками на подлокотниках кресла. — Больше двух недель он рисовал дырки от пуль на металлических обломках. Обломки явно принадлежали большой конструкции; в них еще остались заклепки. И кто-то уже выкрасил металл в оливково-зеленый цвет. — Он быстро глянул на Майкла, потом вернулся глазами на сцену. Оркестр играл похоронный марш, когда Каварадосси отказался от повязки на глаза. — Они также дали Тео разрисовать обломки стекла. Они хотели, чтобы дырки от пуль выглядели точно так, как в реальности, и чтобы на стекле были нарисованы трещины. Результат Блоку не понравился, и он заставлял Тео переделывать стекло снова и снова. Потом они доставили его самолетом обратно в Берлин, заплатили ему гонорар, и на этом все закончилось.
— Ладно. Итак, ваш приятель разрисовал какой-то металл и стекло. Что все это значит?
— Я не знаю, но меня это тревожит. — Он провел тыльной стороной руки по губам. — Немцы знают, что вторжение скоро грядет. Зачем бы им тратить время на рисование дырок от пуль на зеленом металле? И вот еще что: на склад приезжал некий человек, которому Блок показывал работу, сделанную Тео. Блок называл того человека «доктор Гильдебранд». Вам известно это имя?
Майкл покачал головой. Стрелки на сцене заряжали свои мушкеты.
— Отец Гильдебранда создал отравляющие газы, применявшиеся немцами в первой мировой войне, — сказал Адам. — Каков отец, таков и сын: Гильдебранд владеет компанией по производству химикатов и является самым яростным поборником химического и бактериологического оружия. Если Гильдебранд над чем-то работает… оно может быть применено против вторжения.
— Я понимаю. — В животе у Майкла заныло. Если войска союзников во время вторжения будут обстреляны снарядами с отравляющими газами, погибнут тысячи солдат. А если прибавить тот факт, что однажды отраженное вторжение в Европу может задержаться на год, то есть на время, достаточное для того, чтобы Гитлер укрепил «Атлантическую стену» и создал новое оружие. — Но я не понимаю, к чему клонит Франкевиц.
— И я не понимаю. С того момента, как гестапо нашло у меня радио и уничтожило его, я отрезан от всякой информации. Но это нечто такое, что обязательно должно быть прояснено. Если же нет… — Он оставил предложение висеть в воздухе, поскольку Майкл абсолютно все понял. — Тео подслушал, как разговаривали Блок с Гильдебрандом. Они дважды упоминали какой-то «Айзен Фауст».