Она замолчала, желая хоть какой-то реакции, и тут с задней парты поднялась рука и, не ожидая разрешения, встала черноволосая, бледнолицая, рано сформировавшаяся девушка. Она назвалась:
— Света Балибина… — Передохнула, будто набираясь смелости, бросила взгляд туда-сюда и заговорила хрипловатым («Покуривает, знать») голосом: — Извините, Екатерина Власьевна. — И потом к классу: — Девочки, что же это такое? Можно сказать, первое серьезное событие в нашей жизни — аттестат зрелости, а к нам уже придирки. Что мы — маленькие, что ли? Ну, скинулись на шампанское и на фрукты. Так что? Что мы видим тут, в Талом Ключе? В городе посмотришь — девчонки так себе, в восьмой класс бегают, а уже в ресторанах с мальчиками танцуют, ну и стол у них накрыт, и вина иномарок. А нам умирать от скуки на своем выпускном? Фужера шампанского пожалели для нас, Екатерина Власьевна. Даже неловко слушать…
И в классе вскипел такой галдеж, впору бежать вон, но Екатерина Власьевна сидела невозмутимая и уверенная. В ее строгих глазах мелькнула едва приметная улыбка. «Что ж, это хорошо, если задело их за живое. Они ведь еще толком не думали о том, что им надо быть готовыми к активной жизни в обществе. Но об этом они все-таки слышали, и в молодых их головушках что-нибудь да осталось. А вот о том, что многие из них, если не все, выйдут замуж, станут (должны стать!) матерями, не было охотников сказать. Природой дано женщине продолжать род человеческий, но как его продолжат пьющие матери, а тем более алкоголички? Какие же дети родятся от них?
Когда она встала, намереваясь все это им сказать, класс утих не сразу, а когда утих, она заговорила:
— Дорогие мои, не буду объяснять, почему меня особенно волнует один момент из вашей будущей жизни… Но спросить я о нем спрошу. Скажите, кто из вас мечтает стать матерью? Хочет иметь одного, двух, трех детей?.. Мой интерес далеко не праздный…
Не ожидавшие такого поворота девочки растерялись, и класс молчал.
— Смелее, — подтолкнула Екатерина Власьевна. — При мне можете говорить все. Я ведь врач. Разве вы таитесь от врачей?
После некоторого молчания снова потянула руку Света Балибина. Ох уж эта сорвиголова! На лице ее ни смущения, ни робости, а вызов.
— Девочки, что мы мучаем доктора? — Голос у нее низкий, с хрипотцой, и Смагина подумала, что да, девушка покуривает… — Девочки, мы же взрослые и будем вести себя как полагается. А что? От нас чего хотят? Чтобы мы рожали детей. Были хорошими мамами. А надо ли для этого учиться? Нужна ли эмансипация, равенство? Общественная жизнь? Выходит, к чему все это нам? А мы-то, дурочки, мечтали аттестат получить, потом и диплом. А без диплома и замуж не выйдешь…
Замолчав и подумав, что уж очень раскрыла себя, Светка плюхнулась на стул и спряталась за спину подружек.
И тут опять враз заговорили все, поднялся гвалт, и в нем сначала ничего нельзя было разобрать. Но доктор была все так же спокойна и в полудетском бестолковом споре все же улавливала смысл. Тут попросила слова худенькая девушка, по виду ей бы еще в классе восьмом учиться. И все стихли.
— Разрешите… Света права. Мы готовимся к большой жизни: к работе прежде всего. Для этого у нас есть производственная практика. А буду мамой или нет — как получится. Думать? Этого еще не хватало!
Скоро они перестали стыдиться врача, заговорили, кажется, сами с собой. Она слушала их путаную разноголосицу и была довольна, что разговорились, но в тоже время расстроилась: какая неразвитость именно там, где половина, если не больше, человеческого счастья — любовь, семья, дети.
— Какие дети, если у меня бабушки поумирали?
— Меня увлекает наука. Замуж? Да. За старого ученого. Поможет защититься…
— Борис вернется из армии, поженимся. А дети? Не меньше троих. Я буду учиться заочно… — сказала Ксюша Ветрова, смущаясь.
— Ха-ха-ха! Почему трое?
— А я хочу пятерых…
«Эх, зубоскалки, неловко за вас. Да! Когда я училась, считалось стыдным говорить об этом. А почему? Чтобы не прослыть мещанкой. Но тогда дети рождались, слава богу, густо, а теперь? Не счесть бездетных семей, где уж тут говорить о росте народонаселения? Неужели они не думают об этом? Или не знают?»