— Придурки выдумали подряд, а мы бегай, — ворчал один, неторопливо закуривающий.
«Разворошила сонное царство, — подумала Вера. — Спали они иди резались в домино… Да, накладно у себя на шее тащить такой кормовой цех. Сейчас и в ус не дуют, а потом полезут литры молочка считать и ворчать начнут: почему так мало? Двоих запросто можно сократить. За неподачу корма записать неустойку. И Кравчукову за поломки техники — тоже. Тогда оживут».
Она глядела, как неторопко шли мужчины с вилами, и про себя все думала-думала, как тут поставить дело, будто это был ее дом, ее семья, где все живут или должны жить одной думой. Вспомнила, как отец шумел, когда мать долго тянула с ужином. «Где ты там возишься?» Она, довольная, мыла руки после полки грядок — задержалась-то на полчасика, а морковь теперь погляди — вся будто вольней вздохнула. Вытирая руки полотенцем, говорила: «Где бы ни была, а рубль приобрела…» — «Ну, что ты мелочишься все?» — «Какая же это мелочь? — отвечала мать. — Теперь на грядку радостно поглядеть, а то в груди все что-то скребло… А тебя я знаю, пройдешь и за лебедой не согнешься… А ведь всего-то поклон один…» Настырная у нее мать. Сама не посидит сложа руки и другим не даст, нет… «Я в отца. Люблю мысли поворошить, на клубок свить, а потом разматывать. Пока туда-сюда, а время-то не стоит».
— Ну валяй. — Тракторист метнул вилы, они воткнулись прямо у ее ног. — Братва, поможем нашим молочным сестрам?
— А за что же мы робим? — втыкая вилы в мокрую скользкую силосную массу, вопрошал рыжий растрепанный кормовщик.
— Неграмотный ты человек, Расстроев. Поглядела на вас — совестно стало. Пятеро здоровяков, а вам через силу ферму кормами снабдить. Вы гирями висите на каждом коровьем соске. Поломался погрузчик — хватайтесь за вилы, а вам хаханьки. У нас общая хозрасчетная бригада. Доход и расход вместе. Не за дни же доминошные вам насчитывать буду, а за своевременность подачи корма и за литр молока. Не будет вовремя кормов, считайте — ополовинили вы свою зарплату…
— Больно строга ты, Вера. Мы ведь, если что, мотанем от тебя.
— Мотайте. Так и так двух подам на сокращение. Объедаете бригаду.
Расстроев плюнул и с размаху воткнул вилы в хлюпкий силос, пошел к конторе.
— Ну, что за жизнь. От бабы и здесь покоя нет…
— Забастовал паря. Крута ты, Верунь, — сказал Опарин.
Вера бросила с вил силос на платформу, передохнула, произнесла наконец чуть ли не со стоном:
— О, господи! Да кто же вам за «козла» начислять теперь будет? И кто припишет лишнюю тонну гранул? Да никто. Из своего кармана, что ли, взять? Расчет за литры молока, а через них и за тонны корма. Что сдал, за то и получишь… Неужели нельзя это понять? Кончилась ваша самоволка.
Опарин подхватил вилами большой пласт силоса, крикнул Вере: «Поддержи!» Вера подсунула вилы под волочившийся хвост, и они враз бросили пласт на платформу. Опарин оперся о вилы, неверяще спросил:
— Неужто выдержим? Э-э, сколько было разных придумок, все загинули. А скажи, понесет ли кто ответ за этот эпизод с погрузчиком?
— А как же! За ручную погрузку — раз. За простой бригады доярок — два: иск Кравчукову.
— Не посмеете! Свои же люди.
— Свои-то свои, да договор-то подписан. Не вовремя покормим коровушек — и завтра не дольем молочка. Кому за это карман вывертывать? Нам, дояркам? Нет, нам это ни к чему.
— Да, выходит, по нужде друг дружку будем остерегать? — Опарин еще бросил силоса, спросил: — Отвезем, что ли, до вечера коровам всытую? Скоро ли хоть травка поспеет? — оглянулся на дорогу. — А вот и техлетучка. Смотри-ка, спешит. Раньше бы не допросился…
11
Накануне «Дня березки» — его ежегодно празднует совхоз после завершения весенних полевых работ — Бахтин поехал в Энергоград, чтобы пригласить Вавилкина на торжество. Были и другие дела к секретарю, но «День березки» тот почему-то встретил с особым интересом.
— Да я и без приглашения собирался, — сказал он. — Вон и работу бригады Постника изучил. Специалисты сделали для нас экономический анализ, указали на резервы. Поддержать хотел Степана. Но скоро партийно-хозяйственный актив на ГРЭС, а там ожидаются большие трудности, так что надо готовиться. Оправдался?
— Сухой, как гусь из воды, — невесело рассмеялся Бахтин. — Да, Степана поддержать бы впору, чтобы в будущем году всем совхозным гамазом взяться за подряд. Надежды у меня на него агромадные, — нарочито исковеркал Бахтин слово, чтобы придать ему особое значение. — Помолчал. — Послушай, Петр Кузьмич, а фамилия Венцов ни о чем тебе не говорит?