— Иван, давай на спор. Состязание. Кто кого переиграет, а? Как, товарищи?
— Судьей Постника. Пусть Степан судит, он тоже мастак…
Избрали Постника судьей, и началось, и еще оживленнее покатился праздник.
Но вот утомились игроки, устали, охладели гости, и Постник подвел итог:
— Иван Егорович Венцов. Василий Спиридонович Бахтин. Прошу подойти.
Они, по-серьезному взволнованные, встали по обе стороны судьи, как на ринге боксеры, и все затихли, ожидая решения судьи. И вот судья заговорил:
— Венцов сыграл, не повторяясь, двадцать три мелодии. Бахтин сыграл двадцать пять, но из них пять повторов. Победил Венцов! — И Постник высоко поднял руку Ивана.
И тут вспомнили: приз, а приз-то какой?
— Гармонь! — выкрикнул Бахтин. — Ты выиграл гармонь, Иван.
Венцов, конечно, гармонь не взял. Но на другой день комендант Вахромеев привез ее на дом и сказал, что надо принять, не обижать директора.
…Ночью Бахтину позвонил Вавилкин, спросил, как прошел праздник «Березки».
— Прошел, да еще как! А Иван Венцов на самом деле гармонист первейший, — доложил Бахтин. — Я ему гармонь проиграл…
— Как же так, а? Василий Спиридонович…
— Честно, он переиграл меня. Хорошая гармонь. Всю жизнь со мной в машине. Помнишь?
— Как же… Жалеешь, наверно?
— Не жалею — к рукам, гармонист хоть куда.
В трубке послышался тихий смешок и раздалось:
— Значит, это тот Иван… Как он доставлял на боевые позиции орудия — блеск!
— Но почему он назвал тебя Кузьмой?
— Все правильно! В армии так получилось, что мало кто звал меня моим именем — Петр, все Кузьма да Кузьма, по отцу. Имя теперь редкое, нравилось.
Служить в армии Ивану Венцову нравилось. Воспитанному в детском доме, ему не пришлось трудно перестраиваться, подчиняясь армейскому распорядку, как это было со многими другими. Суровость, открытость отношений, коллективная суть существования, подчиненность всех одной идее защиты Родины — все это было близко его душевному состоянию. К тому же в артиллерии Ивану сразу же пришлась по душе техника. Он скоро стал классным водителем тягача, доставляющего орудие на боевые позиции. Но его сиротскую одинокость ничем нельзя было прикрыть — ни службой, ни письмами одноклассников, ни даже музыкой. Иван играл на гармони в самодеятельности. Удачливый во всей видимой его жизни, он в то же время душевно был неспокоен, потому что чувствовал свое отличие от других. Никто не знал об этом, но он-то знал, и не то чтобы маялся, но все же считал, что с ним что-то не так. Это чувство до конца дней своих переживают все ранимые натуры, потерявшие в войну своих близких — они и живут и чувствуют как все, радуются и празднуют, а может, и счастливы, но где-то в глубине их сердца что-то все болит и болит.
Иван льнул к людям добрым и мудрым, старшим по возрасту. Тракторист Карпыч остался в его душе на всю жизнь. В артиллерии после войны командирами была молодежь. Только в автопарке он встретил солдата неизвестно какого года службы, с морщинистым усохшим лицом и серыми грустными глазами и потянулся к нему. Он устроил Ивана в соседний совхоз немного подрабатывать в дни увольнения в город. Откуда было ждать Ивану переводов и посылок?..
12
Навстречу машина: голубое с желтым — милиция. Бахтин узнал за рулем капитана Прохорова, начальника местного отделения. «Сам» куда-то наладился. Здешние шоферы, да и не только они, именно так звали Прохорова — «Сам»! Одни — вкладывая в слово, ставшее почти кличкой, уважение, другие — испуг, третьи — неодобрение — мол, везде сам, всем бочкам затычка.
Посигналили друг дружке, встали на обочине. В шлеме и кожаной куртке, капитан, высокий, не затянутый ремнями, сейчас казался ниже ростом и менее строгим, и только темно-синие глаза строжились под нахмуренными бровями. Присели на бровке, закурили.
— Куда это сам помчался? — спросил Бахтин, тотчас одергивая себя — опять это «сам». Но Прохоров вроде не заметил, хотя, конечно, не мог не знать о своей кличке.