— Всегда, доктор. Как помню себя, все кручусь.
— Вам внушили, что главное в жизни только работа на производстве, она кормит и поит и почет создает. Так ведь?
— Так. А как же иначе?
— Ну, правильно. Все удивляются, когда я об этом говорю. Но поймите, Вера Никитична, долговременные духовные ценности создают труд, любовь, семья. Если бы у Ивана это все вкупе имелось, не стал бы он «снимать» вином напряжение в душе, которое копится не день, не два, а может быть — всегда. Поди, в театр давно вместе не ходили? В кино хотя бы? Приходит Иван домой, куда ему деться? Ах, гармонь любил! Хорошо! Но для себя играть какой прок? Артист без зрителей и слушателей — не артист. А он ведь в душе наверняка был когда-то артистом… Одно осталось: видимость интереса — телевизор, спортивные передачи, ну, а дальше, сами знаете… Читает ли он хоть что-нибудь?
— Нет, давно не видела за книгой. А раньше с собой в поле брал.
— То-то, голубушка. А это плохой признак, если не читает, признак ущербности. Мысль не возбуждается у него, а глохнет. Читать надо. Хотя бы отрывной календарь.
Вера склонила голову, зажала лицо руками: ей порицание, ей суд-приговор. Да как же так, все время считала, что правильно живет?
— Что же мне делать-то, доктор? Как, куда ступить? Ничего я теперь не могу с ним поделать, отбился от рук. Несчастный он человек. Беда его и моя…
— И ваша вина и его, не забудьте. Но заочно, Вера Никитична, не лечат. Придите вдвоем. Я его, Ивана вашего, посмотрю, обследую. И наверняка помогу. Но тверда я в том, Вера Никитична, что никто и ничто не сможет, если люди сами сильно не захотят.
17
Неожиданный приезд Веры всполошил родителей: нагрянула вот так, с бухты-барахты, значит, случилось… Отец сунул в лицо дочери бороду, чмокнул в щеку и заторопился в магазин. Женщины после ахов да охов, коротких всхлипов и быстрых слез поглядели друг на друга, обнялись, сели рядком, как бывало раньше. Разговор наладился не сразу. За окном шел на исход серый сентябрьский день. Ветер мел желтую листву, выстилал землю.
— У папы, смотри-ка, какая бородища, а лицо молодое, — начала дочь. — И глаза ясные! — И тут же о детях: как да что они? Письма у отца короткие: все в порядке, чего без толку волноваться…
— А что верно, то верно, — сказала мать. — Дашутка и Родя — не узнаешь, какие большие уже, и такие баские растут.
— Хоть бы одним глазком взглянуть, — не сказала, а простонала Вера. — Сбегаю в школу, а?
— Да погоди ты, торопыга! Всполошишь ребят, а они при деле.
— Ладно, потерплю уж… — Вера вздохнула. — Послушай, мам, я не могу как следует вспомнить, как вы с отцом жили. Вроде шло все как надо. Ничего вам не мешало…
— Не помнишь? Таились мы или как? На глазах семьи все делалось: вы росли, мы старились. — Мать поправила у дочери волосы, обняла ее за плечи. Что-то заныло в груди, затрепыхалось в горле. Последыш Вера, может, из-за спины старших сестер не видать ей было ничего? Или такая несмышленая уродилась?
— Пробую вспомнить что-то такое, но будто из воды гляжу. Вода-то светлая, прозрачная, зеленоватое солнце в ней расплылось. — Вера зажмурилась.
— Ох! — вздохнула мать. Она была женщина крупная, дородная и вздыхала шумно, глубоко. Дочь под ее рукой, как и прежде, казалась подросточком.
— Отец-то как тебя любил… Платки дарил красивые. Мы их с Лидой да Нюрой примеряли перед зеркалом: который идет? Один, помню, цыганским звали.
— В бедности жили, в безденежье, в трезвости. Потому баловства меньше. На какие шиши глотку-то отцу было заливать? Да и когда? На поле и с поля. По утренице и вечернице. А Ивана ты избаловала. Кормишь-поишь семью и его, супостата.
Вера промолчала, а мать тяжело вздохнула, зашлась в испуге: за ребятенками, а не просто так, по скуке примчалась Вера.
Ох-хо-хо! Она уже не могла и представить, как они со стариком останутся одни, без внуков. Оно, конечно, детям лучше при родителях — меньше потачки, да и папа-мама обязанность в жизни почуют, вовремя подметят, если что не так с их кровинками. А то еще терзаться станут: не такими их детей вырастили, не тому научили. Пусть уж сами… Но чуяла сердцем неправду и в своих мыслях, и в желаниях Веры. Старикам со внуками вместе вроде бы оправдание жизни. Ну а Вера о чем думает? Что ею руководит? О детях забота или о том, как их наличием на пьянчужку отца повлиять? У стариков и родителей дети как кости в игре… Нехорошо!
Накипело у старухи, не умела она играть в прятки. Для нее правда, пусть самая разнесчастная, лучше красивого вранья.