Рядом с тритоном выпукло обозначились лев и морской конь-гипокатам, они приподнялись, поддерживая венок и скрещенные мечи, и застыли в геральдической позе. Между ярусами окон возникли крылатые женские фигуры, в простенках между окнами нижнего яруса вспенили воду дельфины. В квадратные торцы крамбол вписались гирлянды, а на самом верху кормы, на гекаборте, застыл Нептун.
Я несколько раз обошел корабль. Я медлил, не хотел с ним расставаться.
- Пора, - сказала женщина.
Мы подошли к жемчужному шару, нырнули в овальный люк, шар дрогнул, за ним взвилось облачко мути. Фрегат точно растворялся в воде. Но это был прежний корабль, каким он предстал перед нами в первое мгновение, - глыба, заросшая морской травой.
Она нажала матовую клавишу под рукой. Прямо на стекле шара я снова увидел корабль - сияющий убранством фрегат.
- Копия... - попробовал догадаться я. - Объемная запись.
- Пожалуй, можно и так назвать, - согласилась она.
- Вы могли бы вызволить этот корабль из морского плена и перенести его к себе?.. - не очень уверенно предположил я.
- Нет. - Она строго взглянула на меня. - Это все равно что отнять у таких, как вы, сердце. Или слово.
- И это, наверно, очень далеко... - кивнул я понимающе.
- Очень! - согласилась она и вдруг спросила: - Скоро закат, хотите увидеть зеленый луч?
- Да.
Она остановила шар у самой поверхности. Я припал к стеклу. Сверкнул ее зеленый гранат. И тотчас, словно отозвавшись, последний луч закатного солнца прошел через воду; он был зеленоватым, дрожащим, волны точно пытались его размыть.
- Спасибо, - поблагодарил я; она улыбнулась.
- Я хотел спросить вас о гранате... что это?
Она словно обдумывала, как ответить; помолчала, сказала:
- Мой советчик, помощник. Моя память. Память логическая. Гранат помнит все. Но память эмоциональную доверять ему... - она опять помолчала, - доверять ему не надо... Правда, когда я работаю, это бывает необходимо всегда верить ему.
- Вы устаете? - спросил я.
- Бывает, - ответила женщина. - Иногда устаешь и хочется забыть... все забыть.
У нее было строгое, грустное выражение лица, а простая прическа (вовсе не такая, какую я видел однажды) наводила на мысль, что ей частенько приходится кому-то подражать.
- Возможны ли контакты? - Вопрос мой был недвусмысленным.
- Только во сне, - ответила она тихо и печально улыбнулась. - Во всяком случае, мы не должны оставлять доказательств контактов. Это может изменить будущее.
- Значит, работать нелегко... - подытожил я, невольно вспомнив сестру, но стараясь не выдать себя: ведь я, по существу, не знал еще, с кем мне довелось встретиться...
Она молча кивнула.
- И у вас бывают недоразумения... ошибки... - Я осторожно намекал на камеру хранения, которая путала правое и левое.
- Да, бывают, - согласилась она. - И очень часто, к сожалению. Меня уже предупредили, что нужно быть внимательнее.
- Кто предупредил?
- Не знаю. Просто сказали. Узнать предупредившего я могла бы по зеленому гранату. Такому, как у меня. Разве что крупнее и ярче...
- Значит, это женщина?
- Женщина. Только... как это сказать... выше рангом. И гранат у нее не простой.
- Понимаю. Только и ваш гранат не так уж прост.
- О нет! У меня не такой...
- И она здесь?.. Та, другая?
- Выходит, здесь.
- Только для того, чтобы проверить вашу работу?
- Да. Впрочем, я уже наделала ошибок, и предостаточно. Вы тоже будьте готовы... Однажды на рассвете постучат в окно. Сначала тихо, потом сильнее. Три раза и еще семь раз. Вам захочется открыть окно, но вы не подходите и не открывайте. Знайте: это прилетела металлическая муха разрядить вашу память, освободить вас от воспоминаний. Муха будет жужжать; звук этот почти неуловим, но он застигнет вас врасплох и подчинит себе. Подойдете к окну - забудется сон: и жемчужный шар, и старый фрегат под парусами, и дельфийская скульптура. И все остальное... Вот вам иголка. Воткните ее в оконный переплет. Иголка эта не простая. Муха ее боится. Ведь тысячи прозрачнокрылых сородичей ее кончают жизнь тем, что пополняют собой коллекции. Это неизбежно: нет вечных двигателей, бессмертных существ и бесконечных историй. Живая муха или электрическая - конец один: на иголке в коллекции или в запаснике кибернетического фонда, где собраны удивительнейшие экспонаты всех времен. Защититесь иголкой - и она будет служить антенной, от которой мухе не поздоровится.
И я с радостью потянулся за иголкой, но она отвела мою руку и сказала: "Лучше мне самой..."
Снова полет. Стремительный, бесшумный, почти невидимый со стороны. Потом мерцание зеленого луча в глубине.
И я увидел подводные сады, забытые причалы, затонувшие каравеллы и галеры, покоящиеся в подводных долинах и расселинах, светящиеся глаза обитателей придонного слоя, тени кальмаров-гигантов, скользящих в глубине. Увидел коралловые рифы в аквамариновом пространстве вод, полосатых и пятнистых пестрых рыб, похожих на бабочек, и птиц, морских змей и скелеты вымерших ящеров в доисторических пластах. Она показала мне развалины опустившегося на дно древнеиндийского города Каверипаттинама, откуда суда династии Чолов отправлялись в заморские страны. Я побывал у пирсов Ольвии. У Багамских островов, где покоится легендарная "Пинта" - третья каравелла экспедиции Колумба. У канадского острова Фанди, где рыбаки подвешивают сети на берегу на высоких шестах, как будто собираются ловить птиц. После самого высокого в мире прилива - восемнадцать метров - можно собирать улов.
...Когда мы приблизились к знакомому берегу, я услышал странные стихи. Женский голос звучал протяжно, изысканно-медлительно. Но я не узнавал его. Незнакомка исчезла из моего сна. Казалось, поет ветер. Или море.
Пусть жабры и клыки процедят воду,
И пусть вернется вновь вода
И складки гор умножит,
Как морщины множит горе,
Бессмертны мы. Сегодня и всегда
Свет глаз твоих над этим морем.
НЕПОТЕРЯННЫЙ ДЕНЬ