На фигурке из слоновой кости, изображающей кабана, написано: «Ми пуинел карчаже…» Это переводят так: «Я — Пуинел, карфагенянин». Переводить следует иначе: «Я буйный кабан». Этрусское слово «пуин» («пуинел») интересно и тем, что оно смогло стать именем собственным. Отсюда имя певца Бояна в «Слове…». Смысл его таков: «выпивший хмельную чару». Это соответствует обычаю подносить чару певцу.
Этруски — это, образно говоря, лист, оторванный от хетто-славянского дерева. В этой связи можно вспомнить рутенов, живших в Южной Франции. И в «Слове о полку Игореве» упоминаются не венециане, как того хотят переводчики, а «венедици» — венедичи, венеды. В согласии с этим «Влесова книга» говорит о венедах, ушедших на запад, а этрусский глагол «венде» вести, увести — подтверждает это. Плач по «Уноши князи Ростиславу» — тоже след от эпохи этрусков. Имя одной из богинь Этрурии — Уна, «юная». Тогда говорили «уноша», но не «юноша». Корень этот оставил глубокий след в современном языке. Ему обязаны своим происхождением суффиксы «онок», «ёнок». Рысенок — это дословно «рысь юная».
«Мини мулуванеце авиле випена» — так звучит одна из этрусских надписей. Надписи на изделиях древних мастеров часто начинаются с местоимения «я», «меня». В приведенном примере перевод на русский язык должен быть таким: «Меня художник Авила (выполнил)». Мулуванец (мулюванец) — это художник, примерно так соответствующий глагол звучит и на украинском языке. Однако в специальных работах можно найти иной перевод: «Меня посвятил Авл Вибенна». Кому посвятил Авл Вибенна свое произведение? Это остается неясным. А ведь именно это должно быть сказано в надписи прежде всего! Заметим, что перевод с Авлом Вибенной противоречит и уже установленным нормам самого этрусского языка. Ведь у этрусков глагол завершает фразу, и потому «мулуванеце» не может быть глаголом. Могут возразить, что эта особенность этрусского роднит его скорее с немецкоязычными конструкциями. Отнюдь. Вот отрывок из «Слова о полку Игореве» с глаголом, расположенным по-этрусски:
«Долго ночь меркнет. Но вот заря свет запалила, туман поля покрыл. Щекот соловьиный уснул, говор галок пробудился». В переложении на современный русский эту особенность игнорируют.
Вот еще несколько этрусских слов: зар — жар; чафна — чаша; туляр доля, межа, межевой знак; Тарквинии — торг винами (город в Этрурии); Тит дид, дед (имя в значении «старейший»).
«Чафну» (или «тафну» в близком произношении) переводят как «сосуд». Но для «сосуда» этруски использовали другие, менее специализированные слова, например «кутун». Построим цепочку слов. Кутун — кудун — кодун кадка. Чем не сосуд?..
Есть в этрусском языке трудное слово «лаутни». Перевод его, по существу, выполнен. Слово означает зависимую группу людей, рабов, например. Есть и другие расшифровки этого термина: домочадец, вольноотпущенник, член семьи и т. д. Обратим внимание на звучание слова. Лаутни — лаудни — людни — люди. Ясно, что буквы для звука «ю» не было, приходилось изображать его с помощью двух букв. Много позже слово это как бы вернулось в выражениях «люди графа» такого-то, «людская» и др. Но точный смысл «людней» следует все же искать, исходя из конкретных социальных отношений в Этрурии. Лингвистические догадки могут лишь помогать выяснению смысла подобных слов. Так обстоит дело с термином «зилак», который чаще всего переводят как «претор». Зилак в Этрурии должностное лицо. Понять его звучание помогает цепочка: зилак — силак силач. Смысл самого слова, вероятно, таков: «могущественный», «сильнейший», «предводитель». Зилк означает предводителя рангом ниже. Кстати, в ранних формах первой буквой была «с»: силк.
В сложном термине «зилак мехл расенал» можно уловить уже знакомые созвучия. Перевод должен звучать так: «предводитель силы росенов».
Страбон писал: «До тех пор, пока у этрусков был один правитель, они были очень сильны».
В большинстве своем этруски — простые «лаутни»; пахари, мастеровые, моряки, строители. Рисунки на зеркалах отражают глубокое и точное проникновение в психологию человека. Они показывают также, что этруски ценили юмор. Подгулявший молодец на одном из зеркал утолил жажду из фонтана, выполненного в виде головы льва. Из пасти зверя бьет струя воды она заменяет ему язык. Герой сцены говорит льву: «Шед сле!» — «Иди следом за мной!» Каменный зверь отвечает: «Тиге се!» — «Тяни это (струю воды)!»