На третий день после моей поездки в Дубну я увидел его на троллейбусной остановке. Он вдруг появился под моими ногами, я замер, и когда подошел троллейбус, я не вспрыгнул на подножку. Что-то остановило меня. Я наблюдал за светлым пятном на асфальте. Оно дрогнуло, двинулось вдоль проезжей части, сначала медленно, потом быстрее… еще быстрее. Остановилось, словно поджидая меня. Я пошел за этим призрачным лучом (хотя, конечно, никакого луча не было — просто светился асфальт, камешки, палочки от эскимо).
Так мы добрались до перекрестка. Я и пятно. Вместе прыгнули через мелкую лужу, оставленную утренним дождем (этот дождь разбудил меня проснулся я раньше обычного). Оказались у самого светофора, переждали поток машин. Солнечный зайчик приспособился к моему неровному шагу, замирал, дожидаясь меня, когда я отставал от него; он указывал мне путь, как нить одной добросердечной женщины указывала путь герою в лабиринте. Только вот лабиринта не было, вместо него было шоссе в час «пик» и улица, его пересекавшая. Когда светофор зажег зеленый глаз, в голове моей сложились стихи о лабиринте невидимом. Я подумал, что строки о жабрах и клыках, цедящих воду, быть может, тоже сочинил я, а во время полета над морем в памятный для меня день кто-то прочел их вслух — и только.
Я перешел улицу с этой мыслью, светлое пятно остановилось, я тоже. Вот оно ни с того ни с сего отпрянуло назад. Я обернулся, провожая его взглядом, и тут же тепло ударило в виски, вслед за кремовым «Жигуленком» я метнулся так стремительно, как умею это делать. И успел рассмотреть рядом с водителем Валерию Чирову, волну знакомых волос, закрывших воротник кожаной куртки, накинутой поверх вишневого батника. По странной, молчаливой указке моего спутника и гида, светового пятна, я разглядел и владельца машины. Это был аспирант Борис собственной персоной.
Больше всего удивило меня сходство его с кроманьонцем-охотником. Раньше это не бросалось в глаза… Высокий лоб, грива каштановых волос, пристальный взгляд первобытного следопыта, случайно оказавшегося за рулем современного автомобиля, резкий профиль, выдающийся вперед подбородок. Готов допустить, что это подсказка. Ведь световой зайчик прыгнул в кабину, пробежал по плечу Бориса, по его лицу. Борис прикрыл глаза, так ярок был свет. А я отстал от его машины, вернулся к перекрестку. Путеводный луч пропал.
Может быть, Копенкин прав насчет атланта или кроманьонца? Борис атлант? Вопрос теперь не казался нелепым.
Валерия, как большой ребенок, изучала людей, присматривалась к ним. Отчасти они были для нее просто игрушками. Так я размышлял, когда в один прекрасный осенний день сел на электричку и поехал в Малиновку, на дачу профессора. Когда поезд тронулся от Нахабина, погода испортилась, пошел дождь, оставлявший на окнах поезда струйки холодной воды. Все смешалось за окном в пляшущую мутно-белую массу, день был слеп; у меня болела голова, чувствовал я себя скверно… Вагон качало, стучали колеса на стыках рельсов, от всего этого не было спасения, но, главное, не было спасения от собственных мыслей, которые съедали настроение, как ржавчина съедает металл. Прошло еще десять минут, я поднялся, вышел из вагона. Спустился с платформы, перешел железнодорожное полотно, направился к дачному поселку. Дождь усиливал ощущение чего-то липкого, прохладного, окутавшего меня. Это материализовались предчувствия, сострил я. Ноги мои стали мокрыми, пока я шел по грунтовой дороге.
И вот я у дома Чирова. У изгороди — машина, кремовый «Жигуленок». Вот оно что… Осторожно вхожу в дом, направляюсь к двери большой комнаты, которая служит Чирову кабинетом.
Дверь приоткрыта. Я остановился подле. Бревенчатая стена с офортами, деревянный письменный стол, за которым мне доводилось работать этой осенью, на столе — бокал зеленого стекла, гранат с вырезанной четвертушкой, лимон на блюдце, нож. На столе же, рядом с блюдечком, ступня в черном, маленькая по сравнению с голенью в алой гетре. Вторая нога Валерии тоже на столе. Ноги едва заметно двигались по дереву, видимо, Валерия покачивалась в кресле.
В следующий момент я увидел ее выходящей на кухню. Инстинктивно прижался к вешалке с верхней одеждой, нырнул под занавеску. Валерия проплыла мимо, не заметив меня. Была она похожа на огромный фарфоровый кувшин, на ней были знакомые мне туфли на платформе, светлая косынка, стягивавшая грудь и плечи, светлые брюки до колен. На кухне едва слышно щелкнула ручка газовой плиты. Валерия опять проплыла мимо меня, держа в руке медную кофеварку. Если бы она увидела меня — все было бы проще.