Хотя мы вышли заблаговременно, к дверям магистрата мы подошли в толпе и вряд ли заняли бы там относительно удобные места, если бы не угрожающий внешний вид Рандалин и вообще экзотичность нашей троицы, вызывающей смутное стремление не связываться. Однако в результате нам достались места на одной из скамеек, не очень близко к столу, за которым полагалось сидеть магистрату, но почти по центру. Все передние ряды были заполнены воинами в орденских плащах, они сидели ровно, не шелохнувшись. Эмайнские горожане, купцы, любопытствующие приезжие вроде нас или сидели вокруг, или толпились в проходах. Тарья и Мэй примостились сбоку, на два ряда вперед, на коленях друг у друга. Они жевали яблоко, откусывая от него по очереди, и периодически оглядывались в нашу сторону. Чем больше прибывало воинов из оцепления и вставало в дверях зала и в проходах, оттесняя публику, тем более встревоженными становились их взгляды. Похоже, мы сами засунули голову в осиное гнездо.
Рандалин сидела, вернее, восседала совершенно невозмутимо, глядя в одну точку, как и положено важному эбрийцу. Время от времени она восклицала высоким скрипучим голосом, отчего все сидящие рядом невольно оборачивались в нашу сторону: "Не верти головой, Ниэнья, свет очей моих! А ты, Шандора, поправь покрывало. Сколько раз тебе можно повторять!"
Рядом с нами сидел пожилой моряк, судя по одежде, с эмайнского корабля. Перед нами — грузный купец с женой, которые размерами все равно уступали новому образу Рандалин и поэтому, оказавшись в непривычной для себя ситуации, вели себя относительно скромно. Со стороны Жерара расположились два студента. Им, видимо, сильно повезло, потому что все их товарищи в лучшем случае толпились за скамейками, вытягивая шеи, или вообще остались за дверью.
Из-под своего платка я мог неплохо разглядывать лица воинов, стоящих в проходе, и тех, кто держал караул рядом с помостом, на который скоро должен был подняться магистрат. Пока что там стояли девять пустых кресел и одна простая, грубо и наспех сколоченная скамейка. Я довольно неплохо знал некоторых из стоящих в карауле. Они хмурились и стискивали зубы. Меньше всего им хотелось присутствовать на представлении, на которое собрался полный зал. Сидящие перешептывались, ворочались, вздыхали, каждое лицо выражало хотя бы одно яркое чувство — любопытство, сочувствие, печаль, злорадство, но ни на одном не было написано равнодушия. Так или иначе, рассказ об этом суде будут передавать на Эмайне из поколения в поколение, и он будет принадлежать к истории Ордена, а так как они не были до конца уверены в собственном отношении к происходящему, им не хотелось участвовать в создании истории.
Примерно похожее чувство отразилось на лице Ронана, медленно поднявшегося на помост и тяжело прошедшего к своему креслу. Воины одновременно прижали руку к плечу, исполняя поклон, и слаженно выкрикнули приветствие, но в его глазах не зажглось ответной искры.
Тридцать пятый Великий Магистр Ордена Креста казался постаревшим лет на десять.
Раньше я никогда не замечал седины в его волосах. Теперь же он показался мне неожиданно похожим на Скильвинга. В нем появился какой-то надлом. Его брови были так же сведены в одну линию, но упоение жизнью и своим положением навсегда исчезли с лица. Он опустился в кресло, не глядя, нашарив рукой подлокотник, и черные глаза скользнули поверх толпы. Я никогда не замечал у Ронана такого выражения — он словно безмолвно спрашивал, что он тут делает и зачем все собрались.
Но все положенные по случаю золотые цепи и украшения были застегнуты и сверкали на его камзоле, плащ был специально приподнят и сколот на плече, чтобы не скрывать парадных регалий. Ронан знал, в чем долг Великого Магистра, и собирался его исполнять до конца. За его спиной, не шевелясь, застыл Эрмод. Мне показалось, что Ронан даже рад тому, что говорить в основном будет его глашатай.
— Именем Великого Магистра объявляю открытым последнее заседание суда, созванное магистратом Ордена Креста, вовеки сияющего над Эмайной, славной своими землями! Обвиняется некий Гвендор, бывший командор Ордена в Круахане, в том, что совершил преступления, несовместимые с честью воина и повлекшие за собой урон славе и имуществу Ордена! По приказу мессира Великого Магистра последнее заседание пройдет публично, дабы все жители Эмайны могли удостовериться в глубине его преступлений, и дабы ни у кого не возникло сомнений в справедливости суда! Мессиры члены магистрата, займите подобающие места в судилище.