— Преданность любого союзника — понятие относительное. Достаточно ли удивится почтенный магистрат, если я сообщу, кто именно являлся советником первого министра Морелли одновременно со мной?
— Мы знаем. Лоциус, — прозвучал хриплый голос Ронана. — Он и передал нам письмо о ваших действиях в Круахане.
Гвендор чуть поднял брови, и на его лице отразилось внезапное облегчение.
— Тогда мне стыдно, что в какой-то момент я плохо подумал о воинах своего командорства.
— Оно уже не ваше, — поспешно сказал Брагин со своего места.
— Другими словами, магистрат больше не считает господина Лоциуса преступником? Тогда командорство в Круахане перейдет снова в его руки, и ваши надежды, почтенный Брагин, вряд ли оправдаются.
Брагин прикусил тонкие губы.
— Его преступление, несомненно тяжелое, совершенно несоизмеримо с вашим.
— Разумеется, он всего лишь поставил под удар спокойствие и гармонию всего мира. А я посягнул на интересы Ордена — как вы их понимаете.
— Слышать подобные слова из уст командора и члена Большого Совета…
— Бывшего, — поправил Гвендор, спокойно улыбаясь. Время от времени он открыто взглядывал на Ронана, но тот сидел не шевелясь, отвернув лицо. — Бывшему ведь дозволено гораздо больше?
— Бывшему не дозволено ничего! Теперь я начинаю верить даже в те обвинения Лоциуса, которые казались самыми нелепыми. Например, в том, что вы самозванец и вообще никогда не были воином Ордена.
— У вас есть свидетельство, что я виделся со старшим магистром Ордена Чаши. У вас есть доказательства, что я рисковал имуществом нашего Ордена. Вы можете подтвердить, что я способствовал созданию Валленского торгового совета. Но доказательств всего остального у вас нет. Давайте будем говорить только о фактах.
— Если было бы нужно, — процедил Брагин, отбрасывая назад волосы, — я нашел бы эти доказательства. Но ваша судьба понятна и без них. Я просто не буду тратить время.
— Обвиняемый! — Ронан опять заговорил неожиданно, так же пряча глаза. — Магистрату все ясно. Вы имеете право на последнее слово. Мне бы очень хотелось, — его голос слегка сорвался, что было совершенно необычно для Ронана, поднимавшего в битву отряды, даже не повышая тона, — чтобы вы объяснили, зачем вы все это сделали.
Гвендор чуть слышно вздохнул. Он поднялся со скамьи, медленно, насколько позволяли кандалы, и снова приподнял уголок губ в улыбке, но теперь она уже не казалась надменной и полупрезрительной. Мне показалось, что зал на секунду перестал дышать, глядя на стоящего на краю помоста человека со страшными шрамами на лице и спокойными темными глазами. Он даже не повернул головы в сторону магистрата. Он смотрел вниз, где в первых рядах сидели младшие воины, а за ними вытягивала шеи пестрая эмайнская толпа.
— Более тысячи лет Чаша и Крест враждуют друг с другом. В семье каждого из вас по нескольку убитых в сражениях. У них меньше, потому что в их Орден берут не по рождению. Но каждый из них помнит друзей или просто чтит память известных людей своего Ордена, которые погибли от рук наших воинов. Вместе с тем у нас общая цель, и мы это признаем, только почему-то от всей души ненавидим друг друга. Покажите мне, какую пользу получает Орден, ежедневно тратя огромные деньги на новые боевые корабли и содержание крепостей. По сути, мы вооружаемся только против чашников, потому что все остальные заведомо слабее. К чему мы в результате стремимся? К сохранению знаний о мире и постепенному исправлению его, или просто к абсолютной власти над ним? Если мы уничтожим их, насколько это приблизит нас к цели — к настоящей цели? Мне показалось, что я могу что-то сделать. У меня не получилось, и за это я прошу у вас всех прощения, если я был не прав. Поверьте, я расплачусь за это до конца.
Один из студентов неожиданно вскочил на ноги и выхватив из-за пазухи измятый цветок, метнул его на сцену. Вслед за цветком полетел женский шейный платок, ленты и даже, кажется, подвязка. Мне показалось, что это или Мэй, или Тарья — видимо, у них не было под рукой ничего другого.