Ронан тоже задумался, и настолько глубоко, что надолго замолчал, шагая взад-вперед по своему знаменитому кабинету, от стены, на которой висела огромная карта земель Внутреннего Океана, до стола, заваленного нераспечатанными письмами. Было видно, что последнее время Великий Магистр открыто пренебрегал своими обязанностями.
— Вы ведь всегда мечтали иметь детей, — тихо произнесла Рандалин ему в спину. — Но после моей матери так ни с кем и не связались надолго.
Глубоко задавленная тоска — вот что было написано сейчас на лице покорителя городов и прославленного полководца.
— Если бы ты знала, какой она была, — он смерил взглядом Рандалин, от ярко-рыжих, находящихся в полном беспорядке волос, округлого лица с упрямым подбородком и стальными глазами, до мужских штанов, разорванных на колене и намокших в соленой воде. — Ты на нее совсем не похожа.
Рандалин пожала плечами — что она могла на это возразить?
— Она сама написала, что я ваша дочь.
— Когда?
— Это письмо передали Скильвингу через много лет. Он показал его мне, и теперь я ношу его с собой. Вы знаете ее почерк?
Ронан кивнул. Глаза его вдруг загорелись каким-то воспаленно-лихорадочным светом, когда он протянул руку и развернул желтоватый листок бумаги, стертый на сгибах — было видно, что его много раз открывали и перечитывали.
"Хэрд, простите меня. Я убежала тогда от вас, потому что мне показали мою детскую мечту. Но теперь я поняла, что мечты и действительность — очень разные вещи. Если бы я могла вернуться к вам, но я не могу — я жду ребенка. Но с Ронаном я тоже не останусь. Я, наверно, не должна вас об этом просить, но если со мной случится что-то плохое, позаботьтесь о моем сыне или дочери. Заклинаю вас своей жизнью, если она когда-то была вам хоть немного дорога".
— Решайте сами, — сказала Рандалин по-прежнему негромко. — Или вы швырнете меня в море, или у вас будет наследница, хорошо осведомленная о делах ваших врагов.
— А ты согласна на это?
— У меня есть условие.
Ронан не сводил глаз с ее лица, ставшего совсем хмурым и решительным.
— Назови его.
— Жизнь Гвендора.
Великий Магистр молчал. В наступившей тишине в кабинете неожиданно гулко щелкнули стрелки часов, передвинувшись на новое положение. Что он представлял себе сейчас, глядя на свою внезапно появившуюся дочь? Как он плывет на большом корабле с белыми парусами на поиски новых земель, и она стоит рядом, серьезная и сосредоточенная, в белом орденском плаще и туго стянутыми в узел волосами? Или как он шагает по тротуару Валлены, отбивая тростью марш победителя, а за его спиной горит орденский дом Чаши? Мы этого никогда не узнаем. Рандалин ждала. Напряжение внезапно схлынуло, и она опустила голову, сдерживая пробивающую ее дрожь и понимая, что больше уже ничего не может сделать.
— В лучшем случае его навсегда сошлют в Валор. Ты его больше никогда не увидишь, — Ронан выпрямился. — Я ничего не могу тебе обещать. Но я поговорю с магистратом. Пойдем.
— Есть еще три человека, которые рисковали жизнью вместе со мной. Что будет с ними?
— Пока они будут под арестом, — махнул рукой Ронан. — Магистрат решит их судьбу.
— Я тоже под арестом?
— Никто не посмеет арестовать мою дочь, — веско сказал Ронан.
— Тогда пусть их тоже освободят.
— Не испытывай моего терпения, — брови Ронана опасно сдвинулись, словно он на мгновение стал прежним. Он стиснул пальцы на спинке стула, будто собираясь швырнуть его об стену.
Рандалин усмехнулась той угрожающей улыбкой кошки, которую я видел несколько лет назад на палубе горевшего "Эрна".
— Лучше вы, дорогой отец, — невозможно передать интонацию, с которой она выделила последние слова, — не испытывайте моего.
Вынесение приговора должно было состояться в малом зале магистрата. Постороннюю публику уже не пустили, но зал был набит младшими воинами. Мы сидели сбоку, на самой последней скамейке, касаясь друг друга плечами, и это была единственная поддержка, которую мы чувствовали. На нас не было орденских плащей, простые темные камзолы. Только на Рандалин было надето полное орденское облачение, включая белоснежный плащ. И хотя синий цвет удивительно сочетался с ярко-медными волосами, мне почему-то казалось, что фиолетовый идет ей гораздо больше.
Вчера Ронан представлял ее магистрату.
— Может, не стоило жертвовать так много, Рэнди? — спросил я, покосившись на ее сосредоточенный профиль. Она казалась полностью погруженной внутрь себя.
— Я ничем и не пожертвовала, — сказала она шепотом.