Я плавал с Кираном на "Эрне" четыре раза. Один раз мы дрались с пиратами — тогда "Эрн" еще только начинал завоевывать репутацию непобедимого, а пиратов было много, и они были одержимы сказками об орденских сокровищах. Я видел, как Киран дерется с дюжими мужиками вдвое толще и выше себя. Поэтому я пришел в полное замешательство, видя, что ему приходится нелегко.
Странная девушка поражала своей внезапностью, производя зачастую совершенно молниеносные выпады. Два или три приема я просто никогда не видел. При этом двигалась она слегка лениво и плавно, словно кошка на охоте. Сделав несколько полуоборотов, она заставила Кирана встать спиной к борту, а сама оказалась лицом ко мне.
Она не была красавицей, хотя в обычной жизни ее черты лица назвали бы милыми. Но сейчас я не думал о том, красива она или нет — меня потрясло выражение ее лица. В нем не было ничего женского — того, что я привык считать типично женским. Несмотря на складку между бровей и постоянно опущенные уголки рта, не знающего улыбки, на ее лице было написано странное умиротворение — не то, чтобы она испытывала удовольствие в бою, но какое-то странное спокойствие. Хотя во всем остальном она была воплощением женственности — и нежный овал лица, и ямочка на подбородке, и округлые формы, которые не мог скрыть даже мужской костюм — скорее он их подчеркивал, и эти текучие движения сильной кошки. Киран, видимо, тоже поддался на их обманчивость — и отступил назад, схватившись за кисть.
Странная девушка спокойно потянулась, окинув взглядом сражение — будто она находилась не на горящей палубе, а как минимум на безмятежном песчаном берегу.
— Эй, милорд Ронан! — насмешливо крикнула она, уперев одну руку в бок, а кончик шпаги в носок ботфорта — тоже совершенно не женским движением. — Не пора ли вам наконец сдаться?
В этот момент все воины нашего ордена на палубе были или обезоружены и загнаны в угол, где их сторожили чашники в фиолетовом, или сидели, зажимая руками раны, неспособные на какие-либо серьезные действия. Ронан единственный продолжал драться с двумя, и те хоть и уступали ему в силе, но начинали теснить просто потому, что их было двое.
Задыхаясь, Ронан ответил:
— Я не сдаюсь кому попало. Тем более девчонкам, напялившим орденский костюм.
— Мое имя Рандалин, — невозмутимо заявила девушка.
— Мне плевать на то, как тебя зовут, — зарычал Ронан, размахивая шпагой. — Убирайся отсюда и позови своего одноглазого любовника. Он не дождется, что я буду сдаваться его подстилке! Пусть уж сам приходит!
Девушка, назвавшая себя Рандалин, только сощурилась. Выражение ее лица постепенно теряло свою безмятежность, и на нем проступала бесконечная тоска — тем сильнее, чем больше затихало вокруг сражение и успокаивался треск огня.
— Я могу счесть себя оскорбленной, мессир Ронан, — спокойно сказала она, и вдруг ее верхняя губа чуть приподнялась — это была не улыбка, а легкий оскал, тоже как у кошки. — А оскорбленная сторона вправе выбрать любое оружие для удовлетворения своей чести.
Она все также плавно двинулась к Ронану.
— Эй, Санцио, Джулиан, а ну отойдите!
Два молодых воина, бившихся с Ронаном, мрачно опустили шпаги. Хотя во взгляде одного из них, кудрявого юноши с небесно-голубыми глазами и ангельской улыбкой, читалась такая бешеная ярость, что я не позавидовал Ронану, нажившему только еще одного смертельного врага.
Рандалин небрежно отпихнула его по дороге.
— А ну брысь! Подождите у борта.
То, что она затем сказала Ронану, я не слышал. Это была довольно короткая фраза. За ней еще одна. Но я увидел выражение лица нашего Великого Магистра. Он посмотрел на нее, как на вставшего на его дороге оборотня. Не то чтобы в его взгляде был страх — Ронан никогда и никого не боялся — скорее суеверный ужас.
— Что… вы хотите? — хрипло сказал Ронан, опуская шпагу.
— О! Наконец-то! — торжественно воскликнула непонятная девушка. — Что же мне такого попросить? Вечной жизни? Или ключ от сокровищницы Эмайны?
Она обвела взглядом застывший строй собственных и наших воинов. Никто не шевелился, понимая, что происходит что-то совсем непонятное.
— Ну да ладно, будем реалистами, — вздохнула Рандалин. — Я требую для кораблей своего ордена беспрепятственного передвижения по Внутреннему океану. Обешаю, что мы не будем вам особенно докучать и болтаться на виду стен Эмайны. Нас интересуют другие направления.