"Хватит, — пробормотал Дэри почти вслух, переводя дыхание, — когда тебя семь лет постоянно унижают, слово "честь" само по себе теряет ценность. Остается только "чтобы не трогали".
Он свернул в очередной узкий переулок, грязный и пропахший прокисшей кожей, и остановившись у очередного неприметного дома с толстой деревянной дверью, четырежды стукнул в нее дверным молотком — три раза, потом еще один. Маленькое окошко со скрипом приоткрылось, словно кто-то долго изучал его, стоящего перед дверью, тяжело дышащего, с катящимися по лбу и щекам крупными каплями пота. Потом дверь тоже заскрипела и приоткрылась, образовав щель.
Дэри потянул ее на себя и вошел.
Внутри было темно и запущенно. На погасшем камине горела одинокая свеча в заляпанном воском подсвечнике. Комната была пуста и заросла под потолком паутиной. У камина стояло единственное кресло, в котором покачивался темный силуэт человека, уронившего голову на грудь. В углу находилась целая батарея бутылок — очевидно, пустых. Еще одна початая бутылка стояла на полу рядом с креслом.
Шависс, сидевший в кресле, открыл глаза и с трудом направил свой расплывающийся взгляд на Дэри.
— Чего притащился, дырявый бочонок? — процедил он невнятно и сквозь зубы, поскольку как раз ухватил горлышко бутылки, пытаясь из него глотнуть.
— Вы сами просили меня прийти, господин лейтенант, если я узнаю что-то интересное.
— Что ты… способен узнать, толстое пугало? Ты принес деньги?
— Нет, ваша светлость, — сказал Дэри и твердо прибавил: — Мне кажется, что я принес вам настолько интересные вести, что могу потребовать взамен никогда больше не отдавать вам никаких денег.
— Что ты мелешь, мешок с трухой! Я тебя… насквозь проткну!
Шависс зашевелился в кресле, собираясь с силами, чтобы выполнить свою угрозу, но его ноги только беспомощно загребли по полу каблуками сапог. Поэтому Дэри стоял спокойно, не трогаясь с места, но начиная опасаться, что Шависс утопил в вине свое сознание настолько, что не сможет ничего прочитать.
— У меня есть одно письмо, — внушительно сказал Дэри. — Но сначала обещайте.
— Чтоб тебя разорвало… Принес не нормальное вино, а какую-то кислятину. У меня от нее голова болит, и я плохо вижу. Давай сюда, — Шависс протянул руку и долго сражался с письмом, то поднося его вплотную к глазам, то отодвигая на расстояние вытянутой руки — строчки упорно переплетались у него перед глазами. Наконец он уткнулся глазами в подпись, стоящую чуть отдельно и поэтому смог прочитать ее с третьей попытки:
"Женеве… тьфу ты… Женевьева де Ламорак".
— Что?
Шависс подскочил в кресле, зацепив ногой бутылку. Красная лужа потекла по полу, но он не обратил на эту катастрофу ни малейшего внимания.
— Что ты… что ты мне принес?
— Читайте, господин лейтенант, — спокойно и мрачно сказал Дэри. — Она сейчас сидит в моем трактире. Ждет ответа. Читайте.
Надо отдать должное Шависсу — он трезвел на глазах. Настолько, что смог, опустив глаза к письму и сбиваясь, перескакивая со строчки на строчку, все-таки прочитать следующее:
"Не думайте, будто это письмо с того света. Я на самом деле живая, хотя наверняка умерла бы, если бы не Скильвинг. Он спас меня и увез в Валлену, и долго не хотел отпускать. Но я не могла не вернуться. Если то, что вы сказали мне в наш последний день на Валленской дороге, не просто утешение для навсегда уходящей в темноту, я хотела бы, чтобы вы это повторили. Два месяца, пока я лежала в лихорадке, я вспоминала только ваши слова и мечтала, что когда-нибудь смогу сказать вам то же самое. Если вам не будет неприятно это услышать, приходите завтра в семь пополудни на старую мельницу в Нижних подъясенках, что на юг от Круахана. Дэри покажет вам, где это.
Пока считающая себя вашей, пусть и самонадеянно,
Женевьева де Ламорак"
— Проклятье, — пробормотал Шависс сквозь зубы, опуская письмо на колени.
— Разве вы не рады, что госпожа Женевьева осталась в живых?
— Я очень рад, — мрачно прошипел Шависс. Он попытался снова нашарить бутылку, но та уже лежала на боку в окружении темно-красных потеков. — Но раз она приехала к нему, то лучше ей было бы лежать мертвой в валленской земле.
— А вы собираетесь ему так просто ее отдать?
Шависс откинулся на спинку кресла и некоторое время покачивался, полузакрыв глаза. Стойкий запах винного перегара разносился в воздухе при каждом его выдохе, но лицо Шависса постепенно теряло пьяную расплывчатость черт, становясь все более хищным и собранным.