— Мы идем говорить с герцогом Мануэлем, — сказала она терпеливо. — А театр — это такое место в Валлене, где самая большая вероятность его найти.
Я что-то слышал о странных наклонностях герцога, но переспрашивать не стал. В конце концов, это было не мое дело. Но когда мы вошли в здание театра и проникли в пустующий в это время зал, где на сцене двигались какие-то разряженные люди, видимо, репетировали, я настолько растерялся, что опять не смог ничего спрашивать — на этот раз от полного изумления.
В зале, на первых рядах, сидел человек, выглядящий настолько диковинно, что я долго не мог понять, к какому полу его отнести. Он был одет в роскошный шелковый халат, расшитый цветами и переплетенными змеями. Халат был стянут в тонкой талии широким поясом с длинными кистями. У человека было узкое лицо, покрытое толстым слоем белил, с нарисованными тонкими бровями и ярко подкрашенными губами. Его волосы были покрыты помадой и уложены в прическу с валиками. В руках он держал огромный веер, которым томно обмахивался.
Увидев Рандалин, он слегка наморщил свое удивительное лицо, хотя в целом выглядел вполне дружелюбно.
— О Рандалин, дорогая моя, последнее время я совсем вас не вижу. Говорят, вы были в отъезде?
— Да, ваша светлость, — Рандалин скромно поклонилась. На нее внешний вид человека не произвел особого впечатления — видимо, она наблюдала его и не в таком виде.
— Как вам мой новый образ? Это для пьесы Люка про восточную жизнь. Лучший халат, который можно было найти в Эбре. Я буду в таком костюме на премьере, чтобы его не покидало вдохновение.
— Несомненно, это будет шедевр.
— Да, это его лучшее произведение, — гордо произнес Мануэль. — Но очень грустное. Я так плакал, когда читал его первый раз.
Я настолько долго смотрел во все глаза на потрясающего герцога, что даже не заметил Люка, подошедшего к краю сцены. На фоне Мануэля мой накрашенный знакомец из Ташира выглядел вполне обыденно, просто ресницы чуть более черные и длинные, а губы чуть более яркие. Видимо, репетировал он в обычном для себя костюме.
— Рандалин, нам тебя очень не хватало, — сказал он церемонно. — Мануэль все-таки слишком пристрастен и не способен объективно оценить мое творчество. А ты обычно даешь очень хорошие советы.
— Я была немного занята. — пробормотала Рандалин.
— Я рад, что вы нашли время приехать в Валлену, — Люк исполнил изящный поклон в мою сторону. — Значит, вы все-таки не остались равнодушным к прекрасному. Разумеется, я приглашаю вас на свою премьеру.
— Вы знакомы? — Мануэль обратил на меня заинтересованный взгляд. — Рандалин, дорогая, представь нам своего спутника.
— Торстейн Кристиан Адальстейн, младший магистр и летописец Ордена Креста. Полчаса назад Совет Старейшин позволил их флотилии войти в порт Валлены.
Люк спрыгнул со сцены и подошел к нам, предчувствуя, что репетиция временно остановлена.
— Орден Креста? — Мануэль слегка наморщил лоб, но быстро вернул лицо в прежнее состояние, испугавшись появления морщин. — Вы же с ними воюете. Рандалин?
— У нас сложные отношения, — сказала Рандалин сквозь зубы. — Но в данный момент у них большие перемены. Новый Великий Магистр. И они полностью уничтожили круаханскую эскадру.
— Подождите, — Мануэль всплеснул руками, и сложенный веер закачался у него на запястье. — Люк, ведь нам об этой истории рассказывал вчера моряк в трактире. Помнишь? Как он бросился в море, чтобы спасти свой город. Ты еще сказал, что напишешь об этом балладу.
Мы с Рандалин пораженно переглянулись.
— Похоже, я не там собирала свои сведения, — пробормотала она. — Мне надо было не стоять на пристани, а идти в трактир.
— Это замечательно, — Мануэль величественно поднялся с кресла. — Люк, а как вы смотрите на то, что мы устроим небольшой прием по случаю приезда таких гостей? Совсем скромный, человек на пятьсот?
— Ты же знаешь, что приемы меня утомляют, — Люк опустил глаза, но было видно, что Мануэль уже захвачен идеей и не остановится.
— Я сейчас же пойду к старейшинам.
— Рандалин, — сказал я шепотом, — какие приемы? У нас все раненые, половина вообще не держится на ногах.
"К тому же никто не стриг волос и не мылся", — хотел я добавить, но рядом с блестящим Мануэлем такие слова прозвучали бы кощунственно.
Рандалин только вздохнула, заведя глаза к небу.
— Поздно, Торстейн, — сказала она с мрачным выражением лица. — Надо было меньше геройствовать на море. Мануэль обожает романтику.
Первый орденский корабль медленно разворачивался, примериваясь ко входу в гавань Валлены. Уже было видно, что один бок у него совсем черный, а половина парусов беспомощно повисла, поврежденная огнем. Но на палубе застыл ряд мрачных воинов, положив руки на эфес, и оттого корабль производил впечатление подраненного зверя, к которому еще опаснее подходить близко, чем к здоровому.