— Вы опять что-то путаете, миледи Рандалин, — сказал он спокойным тоном. Если бы я не видел его раны своими глазами, я тоже смутился бы так же, как Рандалин. — Я понимаю, что моя внешность вызывает у вас испуг, но тут я ничем не могу помочь. А чувствую я себя превосходно, особенно сейчас, когда ступил на землю Валлены.
Он почти не глядел в ее сторону, еле шевеля бескровными губами.
Рандалин отшатнулась. Несколько мгновений ее глаза недоверчиво обшаривали его лицо. Краска выступила на ее щеках, и она опустила взгляд.
— Простите меня, Великий Магистр, — в ее голосе почти не звучало иронии, — видимо, у меня сложилось о вас неверное впечатление.
— Великий Магистр, — глава Совета старейшин Понтиус выступил вперед, оттесняя всеобщее внимание от Мануэля и Рандалин и показывая одновременно, кто истинный властитель города. — Вы имеете право отнести своих раненых на берег в странноприимные дома, где им будут рады. Вы имеете право вести открытую торговлю в гавани Валлены. Мы будем рады услышать от вас последние новости и обсудить положение, которое сложилось сейчас на Внутреннем Океане. Полагаю, что ваши мудрые советы будут как нельзя кстати.
Гвендор снова склонился в безупречном поклоне. Великое Небо, как я боялся, что он не сможет выпрямиться. Но человек, переживший Рудрайг, мог вынести и не такое.
— Только это завтра, — быстро вмешался Мануэль, нетерпеливо задвигавшийся в кресле во время величавой речи Понтиуса. — Сегодня вечером в вашу честь состоится небольшое торжество. От моего имени, — прибавил он грозно, покосившись в сторону старейшин. — Я приглашаю вас, и ваших храбрых воинов, милорд Гвендор, разделить его с нами.
— Мы безмерно благодарны вам за подобный прием, сир, — теперь я был абсолютно уверен, что Гвендор действительно половину жизни провел при дворе. — Мы счастливы принять ваше приглашение.
Он даже не обернулся в сторону Рандалин. Впрочем, я прекрасно понимал, что он полностью погружен внутрь себя и собирает силы, чтобы не закричать от боли.
Лица всех воинов Чаши были весьма красноречивы. Олли не скрывал испытывающее-снисходительной улыбки, словно разглядывал нас через лупу. Джулиан и Санцио оба уставились на свои башмаки. Они даже слегка отодвинулись от Рандалин.
Она плотно сжала губы, но ее взгляд по-прежнему был полон тревоги. Она смотрела прямо на меня, словно надеясь на что-то.
Я только слегка пожал плечами за спиной Гвендора. А что еще я мог сделать?
Примерно к середине торжественного приема все наконец-то позволили себе несколько расслабиться.
Гвендора это, конечно, не касалось. Он сидел за почетным столом, напротив герцога и избранных старейшин, и одинаковым, словно заученным движением подносил ко рту кубок каждый раз, когда провозглашали тосты в честь победителей. Выражение его лица было похоже не на победителя, а скорее на завоевателя, которому безразлично все, что происходит вокруг. Когда было нужно улыбаться, он слегка дергал углом рта, но в целом лицо оставалось неподвижным. Вместе с тем я отчетливо видел, что он не спускает с меня глаз, и поэтому не мог подойти к Рандалин.
Несмотря ни на что, он ухитрился вежливо поговорить с Понтиусом и совершенно очаровал Мануэля. Герцог пожирал его глазами, прижимая к груди неизменный веер и даже забывая ткнуть вилкой в очередное блюдо, которое ставили перед ним. Время от времени до меня доносились восклицания: "И что, всех заложников освободили?" "Только горцы могут быть такими жестокими!" "А луна в Ташире правда такая красивая?"
Чашники расположились подальше от главного стола. Рандалин тоже ела мало. У нее было такое истерзанное тревогой и тщательно скрываемой обидой лицо, что я несколько раз порывался встать. Скильвинг так и не присутствовал ни на пристани, ни на приеме — это тоже было хорошо заметно.
Остальные гости после пяти первых тостов все-таки перестали напряженно смотреть в тарелки. Понтиус расстегнул сначала один, а потом все крючки на камзоле. Видарра наконец перестал давить на окружающих своим защитным полем и придвинул к себе блюдо с жареным поросенком. Остальные, видимо члены городского совета и приближенные герцога, уже поглядывали в сторону оркестра, ожидая, когда начнутся танцы.
Жерар рядом со мной, несмотря на обвязанную голову, ел с большим аппетитом. У меня мелькнула мысль, что теперь он будет чувствовать себя совсем безнаказанно, ссылаясь на повреждение мозга.
— Радость моя, — отозвался Жерар, словно подслушав мои мысли, — ты напрасно полагаешь, что я здесь самый сумасшедший. Наоборот, я единственный занимаюсь исключительно правильным и возможным в данной ситуации делом. Я набираюсь сил, потому что они нам скоро понадобятся.