— Лучше уходите, Рандалин, — прошептал он, делая шаг назад. — Я могу с собой не совладать.
— Это хорошо, — сказала она, счастливо улыбаясь, — потому что именно этого я и хочу.
Гвендор протянул к ней покалеченную руку, но бросил быстрый взгляд на согнутые пальцы и поспешно спрятал за спину.
— А вы уверены, что знаете, чего хотите, Рандалин? Я… слишком долго вас ждал. Я слишком привык думать, что вы никогда… не будете со мной.
Теперь, когда она находилась совсем близко, она чувствовала, что его бьет крупная дрожь.
— Я буду терпеливой, — сказала она ему на ухо.
Гвендор помотал головой, все сильнее прижимая ее к себе. Темные волосы перепутались с рыжими кудрями, и долгое время в каюте ничего не было слышно, кроме сбивчивого дыхания.
— Нет, Рэнди, — прошептал он наконец. — Хотя бы сейчас вы забудете о таких вещах, как терпение, спокойствие и хладнокровие. Это я вам обещаю.
.
Терпения Рандалин действительно хватило ненадолго. Она закричала, не в силах больше сдерживаться, обхватив его руками и ногами. И в этот момент над Валленой ударил фейерверк. Ярко-лиловые, изумрудные, светло-золотые зонтики разворачивались в небе, чтобы осыпаться шипящим дождем.
Мы наблюдали за огненными каплями, падающими в море, сидя на свертках канатов на палубе флагмана,
— Ну что же, на север так на север. В Вандер так в Вандер, — рассудительно сказал Дерек,
— Говорят, что зимнее небо там напоминает черный колодец, и солнце не восходит по нескольку недель, — пробормотал Санцио. Он с надеждой покосился на меня, как на знатока тех мест, словно рассчитывая, что я опровергну его слова.
— Я не слишком хорошо помню, — сказал я честно. — Я видел, что небо там горит как самый яркий костер. Еще ярче, чем сейчас. Еще там хрустальные ледяные водопады. И горы покрыты серебристым мхом.
— Не давайте больше Торстейну вина, — проворчал Бэрд, — а то он заговорил как Люк.
— Не в Ташир же в самом деле ехать, — пробормотал я, оправдываясь.
— Гвендор собирается строить новую Эмайну? — заинтересованно спросил Жозеф.
— По крайней мере, говорят, что в Вандере достаточно пустующих земель.
Мы помолчали, задумчиво глядя в небо и передавая по кругу кожаную флягу с остатками вина. От погружения в себя нас отвлекли только нестройные вопли, послышавшиеся с левого борта. По трапу достаточно неуверенной походкой, держа друг друга за плечи и подпираемые с обеих сторон Мэй и Тарьей, поднимались Жерар с Джулианом. Один держал в руке факел, другой — точно такую же кожаную флягу, как у нас. Они невпопад, но дружно голосили:
Что же тоска нам сердце гложет,
Что мы пытаем бытие?
Лучшая девушка дать не может
Больше того, что есть у нее.
Все мы знавали злое горе,
Бросили все заветный рай,
Все мы, товарищи, верим в море,
Можем отплыть в далекий Китай.
— А что такое Китай? — с любопытством спросил Дерек.
— Ты что, не знаешь? Это же песня из новой пьесы Люка. Китай — это такая вымышленная страна, где живет много одинаковых людей, ими правит большой дракон, а они все ему поклоняются, — пояснила Мэй…
— А, вот вы где сидите! — заорал Жерар, приветственно размахивая флягой. — Караулите Гвендора? Боитесь, что кто-нибудь из них опять сбежит?
— Ошибаешься, — спокойно сказал Бэрд. — Мы просто смотрим на фейерверк.
Глава совета старейшин Понтиус на небо взглянул только мельком и слегка поморщился, вспомнив, каких денег стоило это разноцветное великолепие. Но сейчас, с исчезновением круаханской эскадры, значительным ослаблением Эбры и капитуляцией Круахана, открывались настолько захватывающие дух торговые перспективы, что Понтиус быстро отвернулся от раскрытого окна, за которым грохотал фейерверк.
— Начнем наше совещание, сьеры, — сказал он, торжественно складывая руки на животе, — времени терять нельзя.
Он внимательно осмотрел сидящих на длинным столом старейшин.
— Я бы хотел видеть здесь мессира Гвендора. Мне думается, нам стоит обсудить с ним некоторые вещи. Не могли бы вы пригласить его сюда?
— Полагаю, — с легким поклоном сказал магистр Олли, тонко улыбаясь, — что в ближайшее время мессир Гвендор вряд ли сможет прийти. Он несколько… в общем, занят.
Герцог Мануэль не отрываясь следил за фейерверком со своего балкона, держа в руке высокий тонкий бокал золотистого цвета.
— Ах, — сказал он с глубоким вздохом, — как это зрелище прекрасно и недолговечно. Как твоя любовь.
Люк что-то неясно пробурчал из глубины комнаты, завязывая на талии пояс с длинными кистями.