— Потом она сама сказала ему, что любит его. Это было в тот день, когда к ней посватался очередной жених — самый богатый купец в Валлене, которому не отказала бы ни одна женщина, просто потому, что его золота никто никогда не мог сосчитать до конца. А она сказала своему воспитателю, что хотела бы навсегда остаться с ним, и что не понимает, почему он до сих пор не предложил ей того же, что практически все валленские мужчины. Может быть, он считает ее недостаточно умной для себя?
— Это был последний счастливый день в моей жизни, — сказал Скильвинг, тяжело опускаясь на другой конец бревна.
— Почему?
— Потому что тогда я ненадолго поверил, что она может быть полностью моей. Принадлежать только мне. И я стал бояться ее потерять.
— Еще полгода мы прожили вместе. У Ордена тогда появилось много дел за пределами Валлены, ко мне часто приезжали разные люди, приглашая по разным делам в разные места. С тех пор, как Элейна появилась в моей жизни, я старался никуда не ездить. Мне не хотелось оставлять ее даже на несколько дней. Но я понимал, что неправильным было бы держать ее взаперти, питая ее воображение исключительно рассказами о всех удивительных странах и местах, которые ей никогда не суждено увидеть.
К тому же в собственном доме мне также не было покоя. Я стал невольно обращать внимание на любую мелочь — на то, как мои младшие воины заговаривали с ней, останавливая на лестнице, как пытались помочь поднести корзинку или проводить в порт на рыбный рынок. Если раньше я просто не замечал обращенных к ней взглядов, незаметных вздохов или просто обычных знаков восхищения, то теперь я стал их подсчитывать. Я устроил за ней настоящую слежку. Я стал раздражаться из-за каждого пустяка и доводить ее до слез. Но поделать с собой я ничего не мог — это было сильнее меня.
— В конце концов, теперь я понимаю, — медленно произнес Скильвинг, протягивая руки к костру, — что именно я погубил ее.
— А что ты с ней сделал?
Колдун горько усмехнулся.
— Подожди, девочка, это еще только начало истории. Я решил наконец, что путешествие развлечет ее и успокоит меня. И мы отправились на другой берег Внутреннего океана, в Эбру. Мы поехали со всей возможной пышностью, на корабле того самого богатого купца, что когда-то сватался к ней — он слишком часто пользовался моими услугами, чтобы ценить орден больше, чем прекрасные глаза и пышные волосы.
Еще в пути, в океане, когда мы проплывали мимо Эмайны — это главная крепость и резиденция Ордена Креста… — он внезапно остановился. — Кстати, знаешь ли ты что-либо об этом Ордене?
— Конечно, — степенно ответила Женевьева, с легкой гордостью. — Их Великий Магистр скоро будет моим мужем.
Странно, что в душе грядущее замужество не вызывало у нее никакой радости, скорее смутное раздражение, но перед другими она охотно демонстрировала его, как дополнительную ценность собственной личности.
Скильвинг помолчал, прикрыв здоровый глаз.
— Да, именно так я и думал. Иногда судьба просто поражает меня — насколько красивые узоры она плетет. Только вот нам от этой красоты никакой радости, лучше бы они были попроще.
— Рассказывай лучше, что было дальше, — поторопила его Женевьева.
— Мы плыли мимо Эмайны. Надо признать, что с воды она смотрится особенно великолепно — белый город, вознесенный над морем, с мощными крепостными стенами, с огромными военными кораблями, стоящими в порту. Тогда она спросила — что это за крепость? Я сказал — это столица крестоносцев, другого Ордена, с которым у нас вражда. И я видел, каким восхищением горели ее глаза, и как она, перебежав к другому борту, все провожала взглядом город на скалах.
В Эбре мы увидели уже самих крестоносцев — у них там довольно сильное командорство, и они часто, не скрываясь, проезжали отрядами по городу, все как на подбор в темно-синих камзолах и белых плащах, с суровыми и спокойными лицами. Наверно, так должны были выглядеть воины из легенд, которые она часто читала перед камином у меня в доме.
А наш орденский дом в Эбре был хоть достаточно богат и переполнен всякими диковинными вещами, но все же он скорее напоминал дом обычного торговца или богатого горожанина, а не резиденцию Ордена, правящего миром. И вечером, когда мы отдыхали на большом балконе, выходящем в сад, она спросила меня: "Разве крестоносцы настолько сильнее нас? Почему мы не можем построить себе таких городов и крепостей? Почему наши воины ездят по дорогам в простых плащах и зачастую скрывают свои настоящие имена?"