— С кем именно?
Лоциус сделал приглашающий жест в сторону тропинки вниз.
— Пойдемте, мессир.
Они спустились с холма, у подножия которого оставалась свита Ронана. Лоциус громко свистнул, один раз длинно, другой коротко, и через какое-то время за поворотом дороги послышался глухой нарастающий стук множества конских копыт. Ехал не просто большой, а очень большой отряд — Ронан быстро определил, что не менее сотни.
Группа всадников, ехавших впереди, не торопясь спешилась и подошла к ним. Остальные еще только выворачивали из-за холма. Ронан потрясенно смотрел на неожиданно взявшуюся толпу воинов — все в темно-красных мундирах с белыми перевязями, цвета круаханской военной полиции.
Шедшие к ним воины почтительно раздвинулись, открывая путь человеку в таком же мундире, невысокого роста, с большими засылинами на лбу, внешне ничем не выделявшемуся, особенно в сумерках, ставших совсем плотными.
Но Лоциус исполнил перед ним самый замысловатый из своих поклонов, взмахивая попеременно то шляпой, то краем плаща.
— Ваше великолепие, — сказал он, — позвольте представить вам моего господина, Великого Магистра Ордена Креста.
Маленький человек посмотрел на Ронана, и тому неожиданно стало слегка не по себе от взгляда близко посаженных глаз непонятного цвета. Хотя выражение лица человека сложно было назвать мрачным или пугающим — оно скорее было недовольным или даже капризным.
— Мессир, — произнес Лоциус, выпрямляясь. — Приветствуйте нашего нового партнера и союзника. Перед вами Бернар Адельфия Морган, первый министр Круахана.
Женевьева спала, свернувшись калачиком в караулке старого донжона. Под головой у нее был сложенный плащ. Под утро с площадки потянуло свежим ветром, и она, не просыпаясь, беспокойно ворочалась, обхватывая себя руками.
Ветер нес с собой запах сладковатого дыма, гари и тревоги. Он приносил со двора беспорядочные крики, и все это наполняло сон Женевьевы, заставляя ее вздрагивать. Долгое время она не могла понять, звучат ли вопли снизу, от стен донжона, или это происходит в ее сне. Наконец она рывком села на полу и потерла щеку, на которой отпечатался шов плаща. В воздухе действительно отчетливо пахло дымом.
Женевьева вскочила и выбежала на площадку донжона.
Картина, открывшаяся внизу, показалась ей абсолютно нереальной и от того особенно страшной. Одна из соседних башен горела, и сквозь жирный черный дым пробивались желтые отблески пламени. Во дворе было очень много людей в темно-красных мундирах. Часть из них просто стояла спокойно, засунув руки за пояс и озираясь вокруг. Часть тащила какие-то тюки, вела лошадей, один волок служанку с задранными юбками, и ноги ее болтались по пыли. От главного входа четко прошагали трое с опущенными шпагами, до половины измазанными в красном.
Женевьева прижала обе руки ко рту. Ее мир был достаточно жестоким, в нем она довольно часто натыкалась на кровь, слезы и мольбы о помощи. Но он представлялся ей довольно справедливо устроенным, поскольку в нем существовал незыблемый центр — ее отец и ее замок. Поэтому когда стены мира зашатались, то из надменной и заносчивой наследницы она быстро превратилась в маленькую испуганную девочку, которая даже не сразу вспомнила, что ее шпага, ее Гэрда лежит на полу в караулке.
Женевьева метнулась к клинку и стиснула его до боли в ладонях. Она мгновенно забыла все уроки фехтования. Она тяжело дышала, выталкивая воздух со свистом и всхлипами. Почему никто не защищается? Где отец? Где гарнизон замка?
— Эрни! — закричала она громко и отчаянно. — Эрни!
В рот сразу набился дым, который приносил ветер с соседней башни, и она отчаянно закашляла, а крик исчез в треске перекрытий, когда башня начала медленно оседать внутрь себя. Пол под ногами Женевьевы вздрогнул и чуть качнулся, и в диком ужасе она бросилась вниз по лестнице. Она вылетела во двор замка со слезящимся от дыма глазами, с трудом осознающая, что происходит вокруг. В конце двора несколько солдат в красных мундирах взваливали на лошадь какого-то человека, его голова с кудрями такого же цвета, как у Женевьевы, свесилась на грудь, а она даже не понимала, кто это.
— Эй, вон рыжая девчонка! — раздался чей-то крик. — ее тоже взять живьем! Приказ монсеньора! С остальными делайте что хотите!
Один из гвардейцев, показавшийся ей ужасно огромным, встал наперерез и растопырил руки, намереваясь ее схватить. Она наотмашь хлестнула его Гэрдой, удивившись тому, что он закричал и отступил с дороги. Сзади ее схватили за волосы и рванули, несколько человек, толкаясь, одновременно выкручивали из ее руки шпагу, так что ей на мгновение показалось, что все вокруг стало белого цвета. Позабыв надменную уверенность в своих ста восьмидесяти с лишним предках, Женевьева выла в голос, одновременно лягаясь свободной ногой. Наконец чей-то кулак в кожаной перчатке., показавшейся ей сделанной из камня, проехал по ее скуле так, что в следующее мгновение она почувствовала щекой грязный камень двора, своим холодным прикосновением невольно принесший ей облегчение. Но сопротивляться она уже не могла — ее держали сзади за вывернутые локти и куда-то тащили, так что ее ноги бессильно загребали по камням грязь и кровь, а в глазах потемнело от тошноты.