От наглого напора Жерара все моментально терялись, хотя внешне он совсем не производил особого впечатления — довольно нескладный, с соломенными волосами, длинным печальным носом и невинными голубыми глазами чуть навыкате. Но если кто-то видел его в бою, с искаженным яростью лицом, то невольно начинал относиться к нему серьезно и даже с опаской.
— Ну посмотрим, — бормотал он, завладев не только бутылью, но и толстой пачкой писем и любовно их поглаживая. — Ты никогда не пробовал читать чужие письма, Торстейн? Совершенно увлекательное занятие, сравнимое разве что с подглядыванием в окна. Но в Альбе, увы, не за кем подглядывать, кроме старшего Мерриди и его толстой первой жены, а они используют одну и ту же позу каждую ночь.
— Господин караульный, — робко сказал курьер, переминаясь с ноги на ногу, — эти письма велено доставить лично в руки господину Гвендору.
— Вот я ему лично в руки и доставлю, — отмахнулся от него Жерар. — Сразу видно, что ты в Альбе никогда не был и не знаешь привычек господина Гвендора. Каждый день после заката он запирается в своей лаборатории и начинает варить золото. А для этого ему нужна печень горцев и кровь девственников. Печенью мы в последнем походе разжились достаточно, а вот с девственниками напряженно. Так что не рекомендую тебе к нему ходить — для него наука прежде всего, не пожалеет и собственных курьеров.
Он дико завращал глазами и потряс бутылью вина, проверяя, сколько там осталось.
Я мог только покачать головой, глядя на мгновенно побледневшее лицо курьера.
— Ты с ума сошел, Жерар. — сказал я, — ты что, осмелишься вскрыть эти письма?
— Торстейн, прелесть моя, — отозвался тот, — за что я просто обожаю летописцев, так это за точность выражений. Именно осмелюсь. Тебе ведь тоже интересно, правда? Тебе ведь тоже очень хочется узнать, что пишет нашему дорогому Гвендору наш не менее дорогой Великий Магистр? Представляешь — мы узнаем об этом первые! Мы будем носителями великой тайны до самого утра!
Он помахал письмом с личным гербом Ронана.
— Ползи отсюда, последний девственник, — сказал он курьеру. — Великие дела совершаются в гордом одиночестве. Торстейн не в счет — он настолько незврачный собеседник, что с ним я себя всегда чувствую одиноко.
Такая манера выражаться была у Жерара. Неудивительно, что у многих, не только у меня, часто возникало это нехорошее желание спихнуть его с крепостной стены, о котором я писал выше.
— А ты не боишься, что Гвендор отправит тебя обратно в Эмайну за твои выходки? Он ведь один раз уже грозился это сделать.
— Гвендор? Да я же его единственная отрада, свет его очей и услаждение его слуха. Что он будет делать без меня со всеми балбесами вроде вас?
Жерар ничуть не смущаясь, надломил печать, сделал изрядный глоток из бутыли и стал читать вслух с завыванием, грубо пародируя интонации Ронана:
"Гвендору, командору Альбы, мой привет и пожелания удачи.
Я весьма доволен твоими успехами, как в переговорах с горцами, так и в продолжении опытов с золотом. Правда, мне кажется, что ты слишком настаиваешь на мире. Если эти таширцы так много требуют, неплохо было бы снова задать им неплохую трепку, как ты в прошлом году сделал на рудниковом перевале. Мир хорош таким, каким мы его продиктуем, не правда ли?
Впрочем, скоро у меня будет возможность все это обсудить с тобой лично. Через несколько дней я буду в Ташире и оттуда приеду к тебе в Альбу — подготовь все необходимое для встречи. Мне не терпится своими глазами посмотреть на твою лабораторию. Кстати, со мной приедет Лоциус. Он считает, что можно добиться получения более чистого золота и якобы нашел для этого какие-то старинные формулы. Помнишь, он ведь долгое время относился к тебе как к самозванцу, но все-таки ради блага Ордена смирил свою гордость. Меня это порадовало.
Молодежь в Эмайне зачитывается хроникой Торстейна о Рудниковой войне. Интересно, все так и было на самом деле, или он присочинил для красоты?
Да пребудет с тобой сила Креста.
Ронан"
Мы с Жераром посмотрели друг на друга.
— Неужели мы удостоимся высочайшего посещения… — прошептал тот, прижимая руки к груди. — Да еще и его судорожная светлость Лоциус… Нет, я не переживу этого мгновения.
— Ты сам прекрасно знаешь, что я ничего не придумываю в своих хрониках, — сказал я, думая о своем.
— О мой искренний, но недалекий друг, — отозвался Жерар, разваливаясь в кресле и закидывая ногу за ногу, — я давно тебе намекал, что если ты хочешь счастья Гвендору, тебе следовало бы слегка исказить факты. Ну намекнуть на его недостаточную доблесть, или наделить его каким-нибудь существенным недостатком. Например, пылкой страстью к таширскому коньяку или чрезмерным увлечением таширскими лошадьми. На худой конец, тебе ничего не стоило сделать главным героем меня.