— Командор Эмайны?
Командором Эмайны, как ни странно, считался Ньялль — с другой стороны, он ведь был покровителем моря и кораблей, а Эмайна — всего лишь маленьким островом в беспокойном Внутреннем океане.
— Если вода не просматривается до самого дна, я не пускаюсь в важное плавание, — произнес он, поглаживая бороду.
— Выражайтесь яснее, Ньялль, — раздраженно сказал Ронан.
— Разве вы не поняли, что я сказал нет?
— Командор Эбры?
Хада долго молчал. Третий глаз напряженно пульсировал.
— Мне кажется, — вымолвил он наконец, — что командором Альбы владеют гнев, зависть и нежелание уступить сопернику. Поэтому я сказал бы "да", мессир.
Все невольно затаили дыхание. Оставалось последнее слово — и его должен был произнести Ронан.
— О мессир, — вдохновенно сказал Лоциус, — уже через несколько месяцев мы вытесним этих наглых чашников из Ташира. Посольства Валлены и Эбры будут наперебой искать вашей благосклонности. Наши корабли заплывут на другой конец Бурного Пролива, и если там тоже есть земли, все они покорятся вашей воле. Вот что сделает мое золото, мессир, тогда как тусклый металл этого самозванца может дать вам незначительные средства для скудного поддержания ваших командорств. Подумайте, выбор за вами.
— Вопрос цены, — сквозь зубы произнес Гвендор.
Ронан выпрямился в кресле.
— Я готов заплатить любую цену, — сказал он, обводя собравшихся ледяным взглядом, — за истинное могущество Ордена. Вы слышите — любую. А вы в этом не уверены, командор Альбы?
— Если истинное могущество надо поменять на душу, — ответил Гвендор, коротко вздохнув, — то простите меня, мессир. Я еще как-то не готов.
— Он может только два года рисковать своей жизнью в Рудниковой войне и ночами просиживать в лаборатории, — пробормотал Ньялль, ни к кому особенно не обращаясь, но глаза Ронана гневно вспыхнули.
— Хорошо, мессиры, — сказал он, поднимаясь. — Объявляю Большой совет законченным. Наше решение — лаборатория в Альбе переходит в распоряжение командора Лоциуса для любых опытов, которые он считает нужными. Командор Альбы Гвендор должен оказывать ему всемерное содействие. Достаточно ли ясно я выразился?
Лоциус собрался скромно улыбнуться, но вместо этого ему пришлось бороться с судорогой, так что впечатление торжества было несколько смазано — все отвели глаза в сторону.
Я с тревогой посмотрел на Гвендора. Тот вскинул опущенную голову, и на его лице опять ничего нельзя было прочесть — оно замкнулось, как обычно. Покрытая шрамами сторона ничего не выражала, а здоровая половина казалась воплощением холодного бесстрастия.
— Да исполнится ваша воля, мессир, — сказал он на орденском языке с настолько безупречным произношением, что мы невольно вздрогнули.
В день, который Лоциус избрал для демонстрации своего эксперимента, я проснулся рано и некоторое время бесцельно слонялся по орденскому дому. Потом наконец надел парадный плащ младшего магистра и по узким улочкам крепости дошел до библиотеки, которую в последнее время Гвендор превратил в свой личный кабинет и спальню. Я нашел его там, где и собирался — уже готовый к выходу, он стоял у окна и слегка рассеянно смотрел вдаль, за крепостные стены, и заметив меня, махнул рукой, что спускается.
В отличие от большинства обитателей крепости, которые собрались вокруг лаборатории поглазеть на действия приезжего командора, Гвендор был одет подчеркнуто просто, без командорских знаков — на нем был его обычный старый камзол, который он надевал, предаваясь своим алхимическим занятиям, прожженный до дыр и поменявший свой цвет в нескольких местах. Последнее время он стал жаловаться на раны, полученные в Рудрайге, и ходил, опираясь на черный прямой посох. И сейчас этот посох мерно постукивал по камням рядом со мной.
Мы шли молча — о чем тут можно было говорить? К тому же мы оба хорошо чувствовали странное напряжение, какую-то мрачную тревогу, которая собралась над стенами, словно туча. Альба была пограничной крепостью, последним форпостом на дороге, ведущей к рудникам — дальше начинались негостеприимные горы, но никогда раньше я не ощущал такой темной угрозы, даже во время трехмесячной осады. У попадавшихся нам навстречу людей были какие-то испуганные лица, и они поспешно отводили глаза, хотя никакой опасности рядом не было — перемирие держалось довольно крепко, а теперь отряд крепости был многократно усилен по случаю пребывания в ней самого Великого Магистра и нескольких командоров.
— Если вы что-то задумали, Гвендор, — сказал я наконец, искоса поглядев на его профиль, — то будьте осторожны.