— Почему?
— Теперь мне придется помнить… — сказал он мрачно. — И узнавать, что случилось… — он запнулся, — с теми, кого я знал. Это слишком… тяжело.
Что я мог ему ответить? На мгновение я снова невольно обрадовался, что орденский плащ надежно укрывает меня от бед этого несчастного мира. Невзирая на то, что меня явно ожидал страшный гнев Великого Магистра. Невзирая на все возможные покаяния, ссылку в самое отдаленное командорство, хлеб и чечевичную похлебку в течение всей жизни — я благодарил небо, что не родился в Круахане.
— Я летописец, — сказал я — И я записываю все истории, с которыми мне приходится сталкиваться. Когда мы подобрали вас на дороге, мне показалось, что это еще одна история, достойная записи в книги Ордена.
Найденный нами долго молчал, откинувшись в подушки. В какой-то момент я даже подумал, что он потерял сознание или заснул.
— Эта история не покажется вам интересной, — сказал он наконец, разлепляя губы. — Просто печальной. Но таких историй последнее время происходит немало.
— Я пишу обо всех историях. Интересные они или нет — пусть судят те, кто будет читать потом.
— Хорошо, — сказал он наконец, явно собравшись с силами и не глядя в сторону Бэрда, дергающего меня за плащ. — Я расскажу вам такую историю. Жил на свете один первый министр…
— Морган? — быстро спросил я, наклоняясь вперед.
— У первых министров бывают разные имена… Может быть, ему подошло бы и это. Однажды ему приглянулась одна девушка. Она была дочерью знатного вельможи, одного из первых в Круахане. И чтобы взять ее себе, он обвинил ее отца в интригах против власти и казнил на городской площади.
Бэрд за моей спиной тихо выругался на орденском языке.
— Но ей удалось бежать, и она вернулась в Круахан только через несколько лет. Тогда первый министр снова увидел ее, и захотел еще больше. А она выбрала себе другого, простого круаханского дворянина, и он вместо того, чтобы с поклоном отвести ее на ложе первого министра, решил сам жениться на ней.
— И что было потом? — спросил я, уже не особенно надеясь на продолжение.
Найденный уже не усмехнулся, а оскалился.
— Окончаниями таких историй набиты камеры Рудрайга, — сказал он хрипло. — Вы можете вытащить оттуда еще пару дюжин таких же интересных рассказчиков. Правда, черная язва положила конец многим из нас. И я не думаю, чтобы все они были достойны быть занесенными в орденские летописи.
— Все — нет, — сказал я твердо. — Но если они пересекаются с историей Ордена — то да. Бэрд, тебе не кажется, что твоя лошадь отвязалась?
Мой помощник молча поднялся и вышел, смерив меня по дороге самым презрительным из возможных взглядов, но я, по счастью, сидел к нему спиной.
— Все-таки вы знаете орденский язык, — сказал я, наклоняясь ближе к его изголовью. — Пусть даже одну фразу, но это язык НЕ нашего Ордена. Откуда вы его узнали?
Человек без имени снова приподнял в оскале уголки губ.
— Пусть это вас не беспокоит. Я узнал эти слова… от одной женщины, и я надеюсь, что она уже мертва.
— Надеетесь?
— Я надеюсь, что судьба была благосклонна к ней и позволила умереть побыстрее.
Некоторое время я опять сидел молча, не спуская глаз с его лица. Он лежал, закрыв глаза, видимо, боролся с болью и лихорадкой, еще не вытесненной до конца нашими стараниями.
— Что бы вы хотели делать дальше? — спросил я неожиданно.
— А что бы вы захотели сделать со мной? Учитывая то, — и на его лицо вернулась прежняя светло-ироническая улыбка, — что я каким-то образом знаю язык чужого Ордена? Впрочем, никогда не поздно выдать меня обратно Моргану.
— Сожалею, — отчеканил я, находя своеобразное удовольствие в возможности подстроиться под его слегка издевательскую интонацию, — но вряд ли это возможно. Его светлость два года находится при смерти.
Вспоминая потом наш разговор, я который раз поражался тому, что веки его почти не дрогнули, а выражение лица стало только более отрешенным.
— В самом деле? — протянул он. — Что же с ним приключилось?
— Говорят разное, — внезапно я испытал пьянящую радость, наклоняясь к его изголовью и медленно выговаривая слова. — Ходят слухи, что он упал в карете с обрыва и с тех пор с ним что-то такое сделалось. Рассказывают, что он превращается… или превратился…
— В кого?
— Говорят, что в лошадь, — недоуменно произнес я, сам чувствуя неловкость от нелепости этих сплетен.
Незнакомец снова откинулся в подушки, и его губы медленно искривились.
— Жаль, — сказал он просто.